— не будь ей так боязно. Что вот сейчас или прогонит, или догадается о подмене...

— Я хочу ребенка от тебя!

— Майка, ты...

— Я не сошла с ума. Вот послезавтра ты уйдешь в поход... И... а так хоть дитя мне от тебя останется!

Она заревела, пряча лицо в ладони с длинными пальцами. Покатые плечи тряслись.

— Майка, не выдумывай!

Князь присел рядом с ней, пытаясь отвести от лица мокрые, дрожащие, в цыпказх руки.

— Я не собираюсь умирать.

— Все может случиться! Как я тогда?! — плакала Агле, пытаясь продавить его сопротивление. Не переиграть. Сделать и сказать ровно то же, что прокричала бы и сделала бедовая подружка.

— Ты не одна останешься. Я...

— Но ведь ты же все равно собирался обручиться со мною завтра! Мы же уже были вместе. Я тебе тогда, в лесу, сказала, что люблю... И слово свое назад не возьму. Хоть режь меня!

— Были, — Юрген нахмурился. — И я очень этим недоволен.

— Со мной было так плохо? — очередной поток слез готовился вылиться из нее.

— С тобой было хорошо, — Юрген прижал ведьму к себе. Агле ощущала жар его твердого тела и все нарастающий жар желания внутри. Его, своего, обоих разом. Но на словах он продолжал возражать, баюкая лже-Майку у груди. — Но это неправильно. Не по-людски. Я жениться должен.

Она распахнула светлющие глаза, затрепетала ресницами:

— Так женись! Ты ведь собирался обручиться со мной завтра!

— Обручиться. Но не оставить тебя молодой вдовой. После войны я...

— После может и не быть! — закричала Агле, чувствуя, как в груди ворочается осиновый кол. — Мне ни имущества не надо, ни титула, ни... Или, — она замерла, осененная внезапной мыслью. — Ты не хочешь жениться на мне, потому что я холопка Неля Береша? Рабыня?! Тебе противно!..

— Маюшка... Что ты говоришь такое?! Завтра же прикажу Берешу, чтобы тебя освободил. Или выкуплю и освобожу сам.

— Тогда будь со мной! Если ты мужчина, — пришла ведьме на ум Майкина фраза, — и если знаешь, что такое любовь — не говори "нет"!

Пот тек у него по лицу, руки дрожали, уд под рукой Агле сделался тугим и горячим, и все же князь отстранился.

— То есть, если ты останешься со мной или я прогоню тебя, все равно я останусь сволочью.

Ведьма ошеломленно кивнула.

— Выйди. Мне надо одеться.

Она невольно послушалась и дрожа стояла чуть подальше от стражников, прислонясь к стене в коридоре, не зная, правильно ли поступила. Вот сейчас засов лязгнет, а там и время истечет. Ноги мерзли, она переминалась с одной на другую. Прошло не больше минуты, и Юрген вышел. Увидел, как девушка дрожит, поднял на руки и понес.

Они вскоре оказались в той же замковой часовне под пристальными взорами Яна Безумца и Славящей Аль Керим. Юрген опустил Агле перед крестом. Вытянул из поясной сумки браслет из молочного янтаря:

— Перед ликом Единственного и Сына Его я беру в законные невесты эту женщину, Михалину Ауле и Рушенец, и присягаю ей в вечной верности. И да накажут меня они, если я нарушу эту клятву.

Агле взвыть захотелось от отчаянья, что не с ней, не с ней обручается он в этом храме, в полутьме, перед лицом Бога и Сына. Что Майке придется отдать браслет, мягко обхвативший ее запястье. И как тогда разбираться, если Майка об этом ночном ритуале знать не знает?

"Потом..." — зашелестели голоса из гримуара.

Время! В витражных окнах часовни видно было, как луна наконец катится к верхушкам деревьев и в густой синеве сумерек светлеет кусочек неба.

— Теперь ты... А... — князь очертил рукой ее плечо. — У тебя нет сейчас браслета. Не важно...

— Я беру тебя в женихи, Юрген, князь Вакарас, и буду верна тебе до конца, — Агле смотрела ему в глаза. Князь обнял ее и понес обратно в спальню, почти бегом.

Он старался быть бережным. А она — без подсказок из гримуара — оказалась неловкой и нелепой. Хотя это был всего-то второй ее раз, не сильно далеко от первого.

Бережно Юрген раздвинул щель ее лона, и внутри Агле все заполыхало. Холодные и горячие волны словно покатились по ней, все стремительней, тяжелей, она едва успевала вздохнуть. А князь, нависая, целовал белую линию ее живота, втягивал и покусывал соски тяжелых, совсем не девичьих грудей...

В какой-то миг Агле показалось, что распревращение уже началось, потянуло мышцы рук и ног и спину. Она выгнулась и заорала, надеясь только, что князь успеет овладеть ею и пролить животворное семя в подготовленную почву. И что подмену ему не дадут разглядеть страсть и гобеленовые тяжелые занавеси на витражном окне.

Она дышала и тянулась, обнимая его за плечи руками и ногами за стан, стараясь, чтобы уд вошел как можно плотнее. После Юрген опрокинул Агле на живот, и она заорала в животной страсти, и поймала ноздрями резкий запах извергнутого семени. Выползла, выцарапалась из-под него, упала на спину, согнув колени и приподняв бедра, жалея, что подушечку не может пододвинуть, чтобы семя оставалось внутри и свершилось таинство зачатия.

— Майка... — он дышал шумно и неровно, положив тяжелую ладонь Агле на грудь. — Маюшка... Ты не представляешь, как я тебя люблю.

И ведьма тихо заплакала. А потом, когда Юрген заснул, выскользнула из опочивальни.

Обратное превращение прошло глаже. И потная, дрожащая, на подгибающихся ногах, она кинулась к спальне Майки, чтобы до свету вернуть одежду и подкинуть браслет. Но в спальне не было никого. Ведьма уложила вещи на место, надеясь, что Майка не хватилась и сейчас не ищет ее, чтобы учинить допрос. Куда сбежала неугомонная девица, Агле не могла понять, пока не столкнулась лицом к лицу с озабоченной Натальей. Та несла под мышкой стопку простыней и сложенной одежды и запричитала, вглядываясь в Агле:

— Охти, горе-то какое!

— Что?

— Да подруженька учудила твоя, — широко шагала нянька: как Агле поняла, к покоям Неля Береша. — Ох, не к добру связалась она с тобой.

Ведьма, трясущаяся от усталости и пережитого, церемониться с толстушкой не стала. Развернула ту к себе, заглянула в широко распахнутые глаза, добираясь до сути. Наталья только пискнула.

Варилась она в самой гуще событий. И скоро Агле узнала все. Как белокурый Нель, воротившись из ночного бродяжничества весь