в болотной грязи, вызвал сохнущих по нему, млеющих служанок и потребовал чистой одежды и горячей воды для умывания..

И пока девицы готовили то, что красавчику было нужно, у себя в комнате собирался прилечь. Дальше события развивались стремительно. И вопль барона Наталья услышала самолично. Сунула нос в двери и остолбенела.

Княжна Михалина Ауле и Рушенец лежала в его постели с распущенными рыжими волосами, и из одежды на ней был только янтарный обручальный браслет.

Барон орал на долговязую так громко, что Наталья смогла сбежать и воротилась уже с подмогой: графом, то есть, князем.. князем же Витольдом и Рошалем. И ладно, что похожий ликом на мореный дуб законник пошел с ними, иначе точно бы случилось смертоубийство. Кто-нибудь пал бы от княжьей руки: или Майка, или барон, а скорее, Наталья как неугодный свидетель происшедшего.

— Она мне еще и руку прокусила, ну, в тот раз, — повертела та пухлой ладонью, сейчас вполне целой.

— Дальше, — Агле откашлялась.

А что дальше? Девчонка взвизгнула. Витольд отвесил Берешу оплеуху. Рошаль, приподняв брови, отвернулся.

— Платье ей принеси, — процедил граф. — И не вздумай кому-либо брякнуть, что здесь увидела!

А она что, болтливая? Любопытная, это да. Выскочила шумно, а взад прокралась на цыпочках, держа туфли в руках. И к замочной скважине прилипла.

Витольд наложил засов и за плечо тянул Майку с постели. Наталья уверена была: не убьет шлюху дочку, так точно покалечит.

— Что здесь происходит, лешак подери?! — держась за щеку, рявкнул Нель.

— Это я у тебя должен спросить! — граф швырнул в барона окровавленную простыню. Лоно Майки тоже было в крови. Наталья точно видела.

— Как можно дважды девственности лишиться? — недоумевала она, приходя в себя. — Князь Вакарас ее любит, она с ним была, я подслушала, обручение завтра уже. То есть, сегодня.

— Заткнись! Дальше что было?

От пальцев Агле на пышных плечах Натальи, должно быть, появились синяки.

— Дальше барон орать стал, что это ты виновата. Подучила девицу, как его охомутать. Или та сама все придумала. Она же ребенок избалованный, желающий непременно получить то, на что положила глаз.

Скула, судя по тому, как светловолосый красавчик ее тер, сильно болела. Наталья ему сочувствовала. И что он брал Майку силой, не верила. Может, и кровь была вовсе куриная. Надо ж невинность показать!

А сама кусается...

Вместе с Натальей они дошли до двери в покои Береша. Витольд внутри продолжал орать:

— И у тебя я тоже спрошу! Забыла, что ты сговорена?! Оглашение завтра! Сегодня...

— Я не сговорена! — крикнула Майка. — Не пойду за другого, только за Неля!

— Я ее пальцем не тронул, — бросил барон.

— А кровь?

— Месячные могут быть, — урчал, ровно кот, Рошаль, успокаивая взбешенного князя. — Дождемся Натальи, пусть проверит ее на девственность.

— Я лучше умру!

Дверь резко отлетела к стене. Нянька шарахнулась, дернув Агле. Майка проскочила мимо, волоча за собой одеяло, и кинулась в темноту.

— Майка, стой!!!

Нель, Витольд и Анри с топотом бежали сзади.

Глава 19

1492 год, июнь. Замок Ауле и окрестности

— Да к лешаку пусть сами разбираются! — взвыла Наталья, шваркнув об пол своим свертком. И широко зашагала досыпать. Ведьма, радуясь, что не столкнулась с нянькой в Майкиных покоях, подхватила платье и кинулась за остальными. В этой части замка стражи у покоев не было. Черная, непроглядная кишка коридора уводила куда-то вниз. И Майкиным голым прелестям свидетелей не было.

Стоило догнать дурочку и одеть, пока на весь замок не разразился скандал.

Тяжело сопя, Агле приостанавливалась на поворотах, ориентируясь исключительно по звукам и панически боясь провалиться в какую-либо ловушку, которых по слухам, в любом оборонном укреплении немеряно. Майка впереди рыдала в голос, мужчины топали, мечущиеся звуки усиливало эхо.

Вокруг все сильней делалось холодно и сыро. Ведьма думала, уж не в самые погреба они забежали, где арсенал, а в замковые казематы, в ямы, где прикованные пленники могут только сидеть или стоять, умирая в пронзительной темноте. А иногда и тонут при осенних сильных штормах.

Все в ней сопротивлялось, Агле боялась остаться тут навечно. Сзади была темнота. Звуки словно таяли впереди. Началось колотье в боку, но пересиливая себя, она еще быстрей побежала. И только когда резкий с темноты серенький свет ударил по глазам, выползши из брошенного открытым люка, ведьма поняла, что оказалась в зале капитула — там, где вот совсем недавно принималось важнейшее для Подлунья решения. И негоже голым девицам тут носиться.

Вон сколько тайны скрывает замок Ауле! Агле и понятия не имела, что в Ужиную можно добраться погребами. И так скоро. Хотя... они же бежали.

А Майка уперлась в закрытый люк на площадку и со всей силы толкнула его.

Ведьма поняла, что сейчас случится. И нет, не чайки.

И метнулась воротами к берегу. Как раз успеет.

Гнилым корнем ворухнулось в ней желание, чтобы сейчас и закончилась все. Разбилась соперница о камни или утонула. Ведьма вгрызлась в губы, торопясь по песчаной косе вдоль прибоя, шарахаясь от волн.

Она никогда не была злой. Пусть все хорошо закончится!

Запнувшись, Агле упала на колени, потеряв себя — и вдруг очнулась в гнезде наверху Ужиной недовольной чайкой. Ее раздражали звуки и голоса.. Уже не первый раз эти люди лезут к гнезду! Пошли прочь!

Из клюва вырвался угрожающий скрежещущий крик. Но им было не до нее.

— Лешак! — ревел, прыгая на одной ноге, белокурый парень, стукнулся верно. Сапог мягкий, удара не смягчил.

Девка с одеялом на плече обернулась, глядя на него широченно распахнутыми, почти белыми глазами.

— Майка, стой!

— Ты меня не любишь!

Чайка сорвалась с гнезда.

— Люблю! Очень! — он ухватился за хрупкие плечики, стоя между зубцами над бездной.

Птица напала, целя когтями девице в висок. Та завизжав полетела спиною вниз, потянув Неля за собой.

Агле опять стояла на коленях, упираясь в песок ладонями. Колючки, торчащие из песка, ранили их и колени.

— Это не я, не я!..

"...Там так темно. Холодно..." — прошептали сумерки Майкиным голосом.

Вода была ледяной и твердой. Нель ударился ступнями и ушел в глубину. Сдавило грудь, соленое полезло в рот и ноздри...

Агле оттолкнула скруток платья, кинулась в воду. зашла почти до пояса и, скованная страхом, остановилась, вглядываясь в полутьму, отводя с