стоял ко мне спиной, провожая Валеру взглядом, и в его позе всё ещё чувствовалось напряжение — будто он готов был броситься вдогонку и добавить Валерке ещё пару ласковых кулаком.

— Виталик… — позвала я тихо.

Он вздрогнул, словно только сейчас вспомнил, что я здесь. Повернулся ко мне — и я увидела, как напряжение медленно уходит из его лица. Взгляд стал мягче, хотя в глубине глаз ещё поблёскивал тот самый холод, которым он только что поливал моего бывшего.

— Ты как? — спросил негромко. — Он тебя не тронул?

— Нет, — я мотнула головой и тут же почувствовала, как горло сжимает спазмом. — Ты… зачем ты это сделал?

Виталик чуть наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло что-то странное — то ли растерянность, то ли лёгкий укор в ответ на мои слова.

— Я хотел помочь, — сказал он просто. — Это твой бывший, как я понимаю?

Я кивнула. Слова застревали где-то в груди, не желая выходить наружу.

Повисла пауза. Та самая неловкость, которая возникала между нами в последнее время слишком часто. Ветер трепал мои волосы, где-то вдалеке шуршали шины по асфальту, а мы стояли друг напротив друга и, кажется, оба не знали, что сказать дальше.

Я смотрела на него — на своего друга детства, который только что раздавил моего бывшего мужа одним своим появлением, который ворвался в мою жизнь и перевернул её с ног на голову, и чувствовала, как внутри всё переполняется чем-то тёплым и немного болезненным.

— Спасибо, — выдохнула наконец.

Голос предательски дрогнул.

Виталик чуть приподнял бровь.

— За что?

— За всё, — я развела руками, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, которые я отчаянно пыталась сдержать. — За то, что появился. За то, что помог. За то, что… — я запнулась, подбирая слова, — что не дал ему меня унизить…

Друг смотрел на меня внимательно, серьёзно, и в этом взгляде не было ни прежней холодности, ни отстранённости. Только тепло и какая-то тихая, почти усталая нежность.

— Наташ, — сказал он тихо, — я всегда буду тебя защищать. Что бы ни случилось.

У меня перехватило дыхание.

Я опустила глаза, потому что смотреть на него становилось невыносимо — слишком много всего накопилось внутри. Благодарность, смущение, растерянность и ещё что-то, чему я боялась дать название.

Мы снова замолчали.

Я переминалась с ноги на ногу, теребя край куртки, и отчаянно искала слова, которые могли бы разрушить эту стену неловкости, выросшую между нами за последние недели. В голове крутилась только одна мысль: я должна что-то сделать. Должна попытаться.

— Виталик, — выпалила я, не давая себе времени испугаться, — приходи вечером на ужин. Света уехала к родителям на пару дней, так что я одна. Я… я приготовлю что-нибудь. Ну, в знак благодарности, если хочешь…

Я замолчала, чувствуя, как щёки заливает краской. Глупость какая. Зачем я это сказала? Он же занятой человек, у него дочь в больнице, у него работа, у него…

— Лучше ты приходи ко мне, — перебил он мои мысли.

Я подняла глаза.

Виталик смотрел на меня — и в его взгляде не было ни насмешки, ни высокомерия. Только тихая, искренняя просьба.

— В квартире слишком пусто, — добавил он тихо. — Без Лизы. Без тебя.

Мое сердце совершило кульбит в груди.

Я смотрела на него и больше не видела директора, успешного мужчину и того, кто вызывал во мне столько комплексов. Я видела просто Виталика. Своего друга детства. Человека, которому тоже бывает одиноко.

— Хорошо, — выдохнула я, испытывая очередную волну сожаления о своей холодности и о своем побеге от него. — Я приду.

Друг чуть улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня в детстве замирало сердце.

— Тогда договорились.

Мы постояли еще несколько секунд, глядя друг на друга, а потом он кивнул куда-то в сторону больницы.

— Мне нужно к Лизе. Ты как? Проводить?

— Я сама, — ответила я, чувствуя, что мне нужно время, чтобы прийти в себя. — Я ещё к Славке зайду. Попрощаюсь.

— Хорошо.

Он развернулся и пошёл к входу, но на полпути остановился и обернулся.

— Наташ, — позвал он.

— Да?

— Я рад, что ты согласилась.

И ушёл, не дожидаясь ответа.

А я осталась стоять посреди больничного двора, прижимая руки к груди, и чувствовала, как внутри меня что-то оттаивает. Что-то, что было замёрзшим очень долго.

Славка, когда я зашла к нему, встретил меня понимающим взглядом.

— Ну что, разобралась со своим? — спросил он, криво усмехаясь.

Я только отмахнулась.

— Спи давай. Завтра зайду.

Он хмыкнул, но спорить не стал.

А я вышла из больницы и всю дорогу до дома думала только об одном: что надеть вечером? И что я вообще делаю? Но отменить уже не могла. Да и не хотела.

Вечером я стояла перед дверью его квартиры и никак не могла заставить себя нажать на звонок. В руках — пакет с продуктами, которые я купила по дороге, в голове — полный кавардак.

Дверь открылась раньше, чем я успела позвонить.

Виталик стоял на пороге — в домашних джинсах и мягком свитере, с чуть влажными после душа волосами, и выглядел так… по-домашнему, что у меня внутри всё перевернулось.

— Заходи, — сказал он просто.

И я зашла…

Глава 44 Падение стены…

Глава 44 Падение стены…

Я переступила порог квартиры и сразу узнала этот свет — мягкий, приглушённый, тот самый, что запомнила ещё с первой ночи, когда Виталик привёл меня сюда, замёрзшую и раздавленную. Тогда всё здесь казалось мне чужим — слишком дорогим, слишком правильным для такой, как я. А сейчас… сейчас квартира встретила меня тишиной и теплом, будто ждала возвращения…

Виталик забрал у меня пакет с продуктами, пока я разувалась, и пошёл на кухню, весело напевая мелодию себе под нос.

— Ты зачем столько накупила? — донёсся его голос, в котором вообще не почувствовалось упрека. — Я же сказал, что приготовлю.

— Ну… — я прошла на кухню и замерла в дверях. — Неудобно как-то с пустыми руками.

Друг стоял у плиты в мягком свитере и деловито помешивал что-то в кастрюле. На столе уже стояли две тарелки, нарезанный хлеб, какой-то салат в миске — всё просто, без пафоса, по-человечески.

— Садись, — кивнул