Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Она не намеревалась делиться с отцом своим планом. Хотела, чтобы он почувствовал, каково это… Когда тебя держат за идиота. Но злость ушла, и ей сделалось дурно. Сама ведь его винила за то, что он вздумал отплатить Ол’кейне ее же монетой!
– Я попросила Даль’афэра заменить кристаллы-взрыватели в тоннелях под Ширри’c’аэр…
– Бэан’на! Ты издеваешься надо мной?
– Выслушай меня! Хоть раз в жизни! Ты же сам отдал свой голос в храме! Значит, где-то в глубине души ты веришь, что я смогу носить венец владычицы света! Править мудро и справедливо.
– Да верю я! Верю, Беа! Богов ради! Ты моя единственная дочь! Поэтому я тебе ничего и не сказал! Не из-за того, что я тебя не люблю! Ты копия Тэ’йланы… С этим ее необузданным желанием помочь всем и вся. Это хорошее качество для владычицы света, не спорю. Но мы в Сильвенаре! Не покажем силу, нас сожрут и костями не подавятся. Клянусь, я прибью Грана, но перед этим вырву его длинный язык!
Бьянка положила руку на плечо отца, в надежде поумерить его пыл:
– Если веришь, дай мне шанс отомстить за маму так, как я считаю нужным. Реки крови, бои, дуэли, жестокость по поводу и без – это старые порядки, но эти порядки установили не мы! Те, кто живут на драконьих островах, должны понять: правила диктуешь ты. Не хотят вести себя, как подобает, могут выметаться вон. Мы этого не потерпим.
Она не ожидала, что он ее услышит… Но, как выяснилось, Бэан’на ошиблась. Впервые за долгое время с его лица слетела маска ледяного истукана, и отец ее обнял. Так, словно они действительно были командой. Семьей, а не ее жалким подобием.
– Бес с тобой!
– Бес? – у Бьянки вырвался нервный смешок. – Кажется, твоему приятелю-демону пора бы от нас съехать. А то скоро на их языке ругаться начнешь.
– Дочь… По грани ходишь! Ннгар мне не приятель!
– Друг?
Ее отодвинули на расстояние вытянутой руки, но в глазах его плясали смешинки. Настоящие. Живые.
– Бэан’на, у меня есть какая-то роль в твоем плане?
– Есть. Молчать и не отсвечивать.
– Исполню. А теперь скройся, пока я не передумал и не пожалел, что согласился на эту авантюру!
Бьянка послала отцу воздушный поцелуй и бросилась наутек. Взлетела по ступенькам и юркнула за дверь. Иллай караулил ее на кушетке у входа:
– Помирились?
Губы мужа растянулись в бесстыжей улыбке.
– Ты подслушивал?
– Не я. Тень.
– Не совестно тебе, Шерган?
– Ни капли. Видела бы ты, что здесь творилось полчаса назад. Принцы едва не подрались, а твой отец грозился уничтожить Эльсинор, если с тобой что-нибудь случится. Тень с испуга чуть не слиняла к Астории. Так что… Не обессудь. У нее стресс.
Злиться на него было решительно невозможно.
– Останешься на ночь?
– А если кто Ол’кейне донесет, что накануне свадьбы с ее сыном у тебя в покоях ночует бывший муж? Беа, это опасно.
Опасно? Несомненно. Но завтра ее ждал очень трудный день, где любая ошибка могла стать фатальной. Ночь ей хотелось провести с дорогим ее сердцу мужчиной.
– В Сейгарде нас никто не найдет, – шепнула Бэан’на мужу на ушко и открыла у них под ногами портал.
Рухнули они прямо в источник. Тот самый, где два года назад она впервые поймала себя на мысли, что не отказалась бы его поцеловать.
– Даэр’аэ… – прохрипел Иллай, вынырнув из воды. – Ты помнишь, как мы…
– Помню. Забудешь этот балаган.
Приводить в порядок грот на отшибе знаменитого «города тысячи пещер» их отправил ректор. В качестве наказания за публичную ссору, которую они затеяли в столовой. Бьянка, пока они ругались, показательно заморозила еду в тарелках, и студенты с огненным даром лишились завтрака. Иллай же сжег все занавески в помещении и прилично подпалил юбки двум девчонкам с факультета ледышек.
Лиораэль тогда вышел из себя и отправил их отлавливать в заброшенном гроте весьма сомнительную живность, что без конца плевалась какой-то липкой, противной розовой гадостью. Пахали они добрых три часа, и под занавес Бьянку за палец цапнул голодный хищный цветок, а Шерган без промедлений промыл и залечил ее ранку. Аккуратно, до боли трепетно. Его прикосновения свели ее с ума. Вроде такой грубый парень. Резкий, жесткий… Но в тот миг с ней он был нежным. Заботливым. С тех пор их стычки вошли в привычку.
– Беа, ты меня простишь? За Амалерию. За этот дурацкий развод. За то, что предал твое доверие.
– Насчет Амалерии надо подумать, – мурлыкнула Бьянка, выбравшись на скалистый берег, и отжала волосы.
Испорченный Даль’афэром наряд с обкромсанной когтями юбкой промок, подчеркнув изгибы ее тела и вершинки груди, которые от холода превратились в две маленькие бусинки. Именно к ним взгляд ее мужа приклеился намертво. В черных глазах вспыхнул огонь.
Платье снималось как чулок. Дернул вниз и готово. Но Бэан’на лишь игриво подцепила ноготками тонкий материал и потянула его вверх, обнажив край бедра.
– Тебе искупаться приспичило или…
– Не тупи, Шерган. Искупаться я могу и в одежде.
– А если кто-то сюда нагрянет?
– Нагрянет, так нагрянет! Оттого острее ощущения, – рассмеялась Бьянка. – Разве нет?
– Боги, на ком я женился! – с улыбкой на устах ужаснулся Иллай. – Даэр’аэ, ты не перестаешь меня удивлять.
С кончиков мужских пальцев сорвался огненный хлыст. Повинуясь безмолвному приказу хозяина, он метнулся к ней и юркнул в ложбинку груди, чтобы рассечь ткань ее платья, будто лезвие бритвы. Ее нежную кожу Шерган не обжег, но раззадорил Бьянку не на шутку:
– Мы так, значит, играем? Ладно… Сам напросился.
Безмятежную водную гладь разрезали ледяные путы, которые сковали Иллая по рукам и ногам, прижав его к природному рельефу грота. Бэан’на хищно ухмыльнулась, любуясь делом рук своих.
– Ты что затеяла?
– Увидишь!
Бьянка перекинула волосы через плечо, открыв его жадному взору длинную шею, и спустилась в источник. Муж инстинктивно подался вперед, но путы его не пустили. Жилет с него она стянула сама. Разделалась с пряжкой ремня на брюках, намеренно царапнув тугие кубики пресса.
– Даэр’аэ… Я на грани.
Его глаза сияли, мокрая челка спадала на лоб очаровательными завитками, сглаживая грубоватые черты лица. Дразнить его было сущим удовольствием, но желание пьянило и ее. Растекалось сладкой патокой по венам. Бэан’на развернулась к нему спиной и ослабила путы, позволив ему прижать ее к себе. Положить раскаленную ладонь ей на живот. Прикусить мочку уха и спуститься ниже, покрывая поцелуями каждый доступный ему участок обнаженной кожи… Все вокруг померкло. Остался только он. Его ласки. Гремучая смесь похоти и безграничной нежности. Ее
