первого, взял из моих рук чашку с чаем, а потом подмигнул мне тем, что оставалось в жуткой глазнице.

– Скорее, она такая глупая, – пророкотал третий, с остатками когда-то окладистой бороды, но тут же получил из моих рук чашку и успокоился.

– Да что мне вас бояться, – пожала я плечами. – Если бы вы знали, что происходит в моей жизни, то не задавали бы такие вопросы!

Затем наполнила и раздала еще две чашки, после чего протянула упырям печенье. А умертвиям сказала, чтобы те перестали завывать так громко и клацать челюстями. Они все равно не могут ни есть, ни пить – какой в этом смысл, только перевод продуктов, раз у них нет желудка, – зато они мешают нашему разговору.

– П-песня… – прохрипело одно из них, и я кивнула, пообещав, что все будет.

Но сперва мне нужно облегчить душу – рассказать обо всем, что со мной случилось в последнее время, и лучшего для этого места и лучшей компании, чем кладбище и упыри с умертвиями, я не нашла.

Упыри задумались, а потом дружно пришли к выводу, что я права.

– Рассказывай! – довольным голосом заявил первый, попивая чай. – Уж мы то пожили и при жизни, и при смерти! Столько всего видали, так что дадим тебе хороший совет.

Остальные с ним тотчас же согласились. А потом замерли, дожидаясь продолжения – вернее, моего рассказа о своей тяжелой доле. Но именно это мне и было нужно – чтобы они слушали не отрываясь, раскрыв рты.

И я принялась рассказывать – причем говорила чистую правду, потому что обитатели кладбища отлично чувствовали ложь и такая бы не пришлась им по душе.

Единственное, правда была не вся, а дозированная.

Рассказала я им и про свое сложное детство, и про сгоревший приют, и про то, как училась в академии Гржини, где Верховная, можно сказать, заменила мне мать, которую я не помнила. Но меня послали сюда, в столицу, и никто не хочет отпускать назад, домой!

А еще и брачная метка на руке! Повезло, что я смогла от нее избавиться и она исчезла без следа, но какой для меня был удар, когда кто-то за меня решил выбрать мне жениха!

Если уж я соберусь замуж, то сделаю выбор сама.

Упыри слушали меня с открытыми ртами.

– Еще один удар – в буквальном смысле слова. Меня едва не прикончили сегодня днем, и я не знаю, кто в меня стрелял, – добавила я.

– Мы будем тебя охранять, – проскрипел тот упырь, что моложе, и я кивнула, сказав, что о такой услуге я никогда забуду.

Наконец замолчала, но лишь для того, чтобы набрать полную грудь воздуха и… раньше, чем мне успели дать хороший совет обитатели кладбища, я затянула еще одну песню.

Более печальную, чем предыдущую, – для, так сказать, закрепления успеха.

Когда с ней закончила, то по лицам упырей текли слезы, а умертвия так и застыли с открытыми челюстями. Причем один из них ее уронил и принялся рыскать в темноте, пытаясь отыскать.

– А теперь вы рассказывайте о своих бедах, – в установившейся тишине произнесла я. Но для того, чтобы она установилась, мне пришлось встать и помочь найти потерянную челюсть. – Что именно вас тревожит? Разве вам плохо живется в столичной академии?

И тут же услышала о сложностях загробной жизни рядом с факультетом Некромантии. Рассказывали мне об этом упыри, а умертвия согласно подвывали, клацали челюстями, а в особо эмоциональных местах теряли конечности, которыми пытались размахивать.

Оказывается, обитателям кладбища не нравилось, как с ними обращались старшие курсы некромантов, когда поднимали их из могил. Хорошо, к самому поднятию особых претензий нет, потому что иногда даже приятно, что со стороны живых к тебе есть интерес даже после твоей смерти.

А когда среди студентов попадаются впечатлительные девицы, не привыкшие в виду оживших мертвецов, и эти девицы визжат или падают в обморок, то в этом даже присутствует особый смак.

Найдется о чем поговорить на несколько дней вперед.

Но обитателям кладбища было неприятно, когда их упокаивали страшными боевыми заклинаниями, причем без какого-либо признания иерархии. Если умертвиям все равно, что с ними делают, потому что потом они сложились по частям и закопались, то с упырями все по-другому.

– Кому понравится, когда тебя раздирают на куски несколько раз в неделю? – произнес молодой упырь. – Попробуй потом еще регенерируйся!

Он успел представиться – его звали Ррурх.

– Вот если бы боевые заклинания были всего раз в месяц, – добавил рыжеволосый Ангх, – то мы ничего не имели бы против. Понимаем, учеба есть учеба.

– Да, раз в месяц – это еще терпимо, – согласились с ним остальные. – Иначе не жизнь, а сплошные огорчения.

И еще эти три собаки нового декана, продолжили жаловаться упыри. Кому понравится, когда на твою могилу справляют нужду?! Причем не только маленькую.

– Но это же ужасно! – искренне возмутилась я. – Нет, такое никто бы не стерпел! На вашем месте…

Тут не только запить с горя, здесь еще и бунт поднять можно!

– И печенья нам никто не приносит, – намекнул мне Ангх. – Шоколадного. А о вкусе чая мы давно уже успели позабыть.

– Я за этим прослежу, – до самого сердца проникнувшись их судьбой, произнесла я. – Сделаю все, что в моих силах. Обещаю, собаки больше вас не потревожат, потому что с этого дня… Вернее, с этой самой ночи они будут резвиться в другом месте. Чай и печенье вы станете получать регулярно, я договорюсь об этом с ректором. Что же касается последнего курса и боевых заклинаний, то у меня будет серьезный разговор с деканом.

Если, конечно, он вернется в академию, мысленно закончила я. Потому что от Дария Велвуда до сих пор не было ни слуха, ни духа.

– Песню-у-у, – прохрипели за моей спиной умертвия, но сперва…

– Больше никакого воровства спиртного из столовой, – предупредила я всех. – Оставьте дурные привычки людям. Вы ведь намного мудрее их, зачем тащить все плохое в послесмертие?

Для окончательного закрепления успеха я спела им еще одну песню, после чего засобиралась вернуться в общежитие. Сказала всем, что завтра у меня важный день, потому что решится, кто именно будет представлять факультет Некромантии на играх в академии – моя девичья четверка или же четверка парней с пятого курса.

Умертвия отправились по своим могилам, а упыри, оскалившись, словно они что-то задумали, исчезли в кустах. Причем кто-то прихватил мои ленты, а у меня этого добра не сказать что много!

– Украденное все же верните, – заявила я в темноту. – Иначе не будет вам больше ни