Мы вышли вместе в коридор. Я смотрела на Виталика, который на ходу застёгивал пальто, и чувствовала, как сердце переполняется радостью.

— Ну что? — спросил он, заметив мой взгляд. — Считаешь, что я слишком суров?

— Ничуть, — мотнула головой. — Ты отличный отец. И предупредил, и разрешил. Просто идеальный.

Виталик улыбнулся с довольством, взял меня за руку — спокойно и естественно, будто мы делали это тысячу раз, — и мы вместе, на вижу у всех, пошли к выходу.

— Только учти, — добавил он уже на лестнице, и в голосе появились знакомые строгие нотки, от которых мне на самом деле было тепло и хорошо. — Тот факт, что это твой брат, не остановит меня, если он начнёт обижать мою Лизку.

— Я в курсе, — серьёзно кивнула. — Я и сама не оставлю его в покое, если он подобное сотворит.

Виталик широко улыбнулся.

— Ну, тогда всё отлично. А теперь идём, — сказал он. — Нам нужно разобраться с выпиской, а вечером… Ты же помнишь, что обещала мне вечер?

Я кивнула, сжимая его ладонь крепче. Сердце переворачивалось от предвкушения. Что же будет вечером? Как будет вечером?

— Может, встретимся где-то в кафе, а потом… заночуем в гостинице? — предложила я, краснея до корней волос.

Виталик вопросительно дёрнул бровью и ухмыльнулся.

— Я совершенно не против…

Глава 48 Счастье…

Глава 48 Счастье…

Мне снилось детство.

То самое время, когда мир казался огромным, жизнь — бесконечной, а мы считали себя абсолютно взрослыми. Река блестела на солнце, кузнечики стрекотали в высокой траве, а в воздухе пахло нагретой землёй и ромашками.

Мы с Виталиком сидели на старом пирсе, свесив ноги в воду. Друг был в те времена был щуплым, вихрастым, с вечно взлохмаченными волосами и цепкими серыми глазами, в которых постоянно поблескивала шкода.

— А я, когда вырасту, — сказала я, болтая ногами, — обязательно выйду замуж. За красивого, доброго и богатого. У нас будет много детей и большой дом с садом.

Я говорила это мечтательно, глядя куда-то вдаль, туда, где река сливалась с небом.

Виталик вдруг резко повернулся ко мне. Его лицо стало каким-то… злым. Непривычным.

— Не выйдешь! — как отрезал он.

Я опешила.

— Почему?

— Потому что я не позволю!

— Ты не можешь мне запретить! — возмутилась я. — Ты мне не отец и не муж!

Он сжал зубы, отвернулся и бросил глухо:

— Если ты выйдешь замуж, наша дружба разрушится. Ты уйдёшь в свою семью, и мы перестанем быть… мы перестанем быть вместе!

Я тогда только рассмеялась, назвала его собственником и перевела всё в шутку.

А сейчас, в этом странном полусне, я будто услышала его мысли — те, что он не договорил тогда.

«Если ты выйдешь замуж за другого — я потеряю тебя навсегда. А я не хочу тебя терять. Ты моя. Ты всегда была моей».

Я резко открыла глаза.

Сердце колотилось где-то в горле, в груди было тепло и тесно одновременно.

Я лежала в незнакомой постели — огромной, мягкой, с белыми простынями, пахнущими чем-то свежим и лёгким. За шторой угадывался рассвет, где-то внизу едва слышно шумел просыпающийся город.

И рядом — Виталик.

Он спал, повернувшись ко мне лицом, и в этом утреннем мягком полумраке выглядел совсем не так, как обычно. Не суровым директором, не сильным и несгибаемым мужчиной. Просто… мальчишкой. Тем самым, с пирса. Ресницы длинные, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и спокойное.

Я смотрела на него и не могла насмотреться.

Нахлынули воспоминания о прошедшей ночи — смутные, как кадры из старого кино, но волшебные, как сладкий сон. Его руки, которые вчера так бережно, но уверенно касались меня. Его шёпот в темноте — хриплый, прерывистый, от которого у меня всё внутри переворачивалось. И мои собственные пальцы, зарывающиеся в его волосы, и этот сладкий, головокружительный момент, когда не осталось ни страха, ни стеснения, только мы — и этот бесконечный, жаркий, почти безумный полёт. Я почувствовала, как щёки заливает краской, и поспешно отвернулась к окну, хотя смотреть на любимого хотелось до бесконечности

В голове всё перемешалось: обрывки сна и воспоминания о близости. И вдруг меня накрыло — горячей, почти болезненной волной осознания.

Виталик уже тогда мечтал стать для меня всем!

Я дура. Какая же я слепая, недальновидная дура!

А я не верила. Убегала. Комплексовала. Придумывала себе сотню причин, почему он не может ко мне ничего чувствовать.

— Господи… — выдохнула я беззвучно, прижимая ладонь к груди. — Какая же я идиотка…

Вновь посмотрела в его спокойное лицо и почувствовала нежность, приправленную стыдом. Сколько времени мы потеряли? Сколько месяцев я отталкивала его, боялась, пряталась, делала вид, что ничего не происходит?

А он всё это время ждал.

Просто ждал.

— Ты… — прошептала я, осторожно касаясь пальцами его щеки, — ты молодчина…

Виталик чуть пошевелился, нахмурился во сне, и я отдёрнула руку, затаив дыхание.

Но любимый не проснулся. Только придвинулся ближе, инстинктивно натягивая на меня одеяло, и что-то невнятно пробормотал.

Я улыбнулась. В глазах неожиданно защипало.

Боже, как же я люблю его! Как сильно!!! До боли. До дрожи. До этого странного, щемящего чувства в груди, которое не уходит даже сейчас, когда он рядом.

Я осторожно приподнялась на локте и посмотрела на него сверху вниз.

Свет за окном становился ярче, золотистые лучи пробивались сквозь штору и ложились на его лицо, на плечи, на руки, которые ещё обнимали меня во сне.

Это наше утро. Наше. Первое из многих, я надеюсь.

— Если ты будешь так меня разглядывать, — раздался вдруг хриплый со сна голос, — я на тебя наброшусь!

Вздрогнула. Виталик улыбнулся, не открывая глаз.

— Ты не спишь? — выдохнула я.

— Теперь уже нет, — он лениво приоткрыл один глаз, и в этом взгляде было море тепла. — Ты так мило бормотала что-то… «идиотка», «дура»… Себя ругала? Правильно! А я еще и отшлепаю…

Я смутилась окончательно, но чтобы скрыть это, бросила с легким вызовом.

— Тебя тоже ругала.

— Меня? — он приподнял бровь, и в голосе появились знакомые насмешливые нотки. — За что?

Я не ответила. Вместо этого наклонилась и поцеловала его, едва коснувшись губ. Любимый ответил тут же, притягивая меня к себе.

— Виталик, — прошептала я, когда он наконец отстранился.