ресторан «Уют», — пропела она в трубку, стараясь, чтобы голос звучал небрежно и вместе с тем настойчиво. — Да, после шести вечера. Ты же обещал уделить время!

— Вика, я не могу, у меня встреча, — донёсся недовольный голос.

— Ну пожалуйста! — она капризно надула губы, хотя он этого не видел. — Ты ведь обещал! Всего один вечер. Я так хочу провести его с тобой!

Валера вздохнул, помялся, но в конце концов сдался. Виктория была настойчива, а он не любил долгих споров. Тем более, когда женщина так явно хочет его внимания.

— Ладно, — буркнул он. — В шесть тридцать. Но задерживаться не будем, я просто перенесу встречу на более позднее время…

Виктория отключилась и довольно улыбнулась. Сегодня она покажет этой мымре, кто есть кто.

* * *

В ресторан они вошли ровно в семь. Виктория была разряжена сверх всякой меры — на ней было платье с пайетками, которое сверкало и переливалось при каждом движении, будто новогодняя ёлка. Каблуки были такими высокими, что при каждом шаге она слегка покачивалась. Волосы были уложены в сложную конструкцию, макияж — яркий, почти театральный.

Валера, следовавший за ней, скептически осмотрел фасад ресторана — неброский, уютный, без вывесок, которые кричат о роскоши. Потом перевёл взгляд на Викторию и поморщился.

— Ты чего вырядилась так, будто мы в Голливуд на ужин приехали? — спросил он недовольно.

Виктория ничуть не смутилась. Она вздёрнула подбородок и с достоинством ответила:

— Это отличный ресторан, дорогой. А твоя девушка должна выглядеть на все сто. Всякий судит мужчину по красоте женщины рядом с ним!

Валера хмыкнул, но в его глазах мелькнуло довольство. Лесть всегда действовала на него безотказно.

— Ладно, идём, — кивнул он и первым толкнул дверь.

Виктория вошла следом, сразу же начав высматривать зал хищным взглядом. И увидела Наташу за столиком у окна — одну, в простом тёмно-синем платье, без броских украшений и с гладко уложенными волосами. На лице женщины расплылось самодовольство.

— Дорогой, пойдём между этими рядами, — громко сказала она и потянула Валеру за рукав в обход, хотя им было гораздо ближе пройти с другой стороны.

Валера чертыхнулся, но пошёл за ней, не понимая, к чему сейчас этот непонятный манёвр. Он не замечал Наташу, уткнувшись взглядом в пол и думая о своём. И только когда они вплотную подошли к её столику и остановились, он поднял голову.

Увидел её. Замер. На лице промелькнуло удивление, смешавшееся с полной растерянностью.

А Виктория уже включила свой коронный номер. Она окинула Наташу презрительным взглядом, подмечая простоту её наряда, отсутствие яркого макияжа — всё, что должно было, по её мнению, подчеркнуть «серость» соперницы.

— О, Натали! — воскликнула она с притворным удивлением. — Какая неожиданная встреча! Ты здесь одна? А где твой… ну, тот парень? Бросил, да? — Она покачала головой, изображая сочувствие. — Бедняжка. Ничего, ты привыкнешь. Одиночество — оно такое… очищающее.

Она говорила, а сама буквально светилась от удовольствия. Валера дёрнулся, пытаясь её увести (неужели в кои-то веки в нем заговорила совесть?), но она не обращала внимания.

— А мы вот с Валерочкой решили провести вечер вдвоём, — продолжила она, прижимаясь к нему. — Он у меня такой заботливый, такой щедрый. Золото, а не мужчина! Какой же дурой была та которая развелась с ним!

— Вика, пойдём уже, — сказал он тихо, но жёстко, дёрнув её за локоть.

— Подожди, дорогой! — отмахнулась она. — Я ещё не закончила. Знаешь, он мне столько всего рассказал о тебе…

Наташа молчала. Смотрела на этот фарс молча и совершенно спокойно. Виктория не знала, что через минуту всё изменится…

— … и как ты не следила за собой, и как отказывалась от витаминов, и какая у тебя вечно была опухшая физиономия, — тараторила Виктория. — Ничего удивительного, что он тебя бросил. Кому такая нужна?

Она сделала паузу, явно ожидая реакции — слёз, истерики, гнева.

Но Наташа не дрогнула.

Но и ответить не успела.

Рядом раздался мягкий, бархатный голос:

— Прости, что задержался, любимая…

* * *

Я подняла глаза — и напряжение тут же отпустило.

Виталик стоял рядом. В идеально сидящем тёмном костюме, с лёгкой, чуть виноватой улыбкой на губах. Он смотрел только на меня, не замечая ни остолбеневшего Валеры, ни ошеломленной Виктории. А потом наклонился, взял моё лицо в ладони и поцеловал. Нежно, но уверенно — так, как целуют любимую женщину, когда весь мир перестаёт существовать.

Я почувствовала тепло его губ, лёгкое касание, от которого тут же закружилась голова, и ответила — тоже нежно, тоже уверенно. В этот момент мне было всё равно, кто на нас смотрит. Пусть смотрят. Пусть завидуют. Пусть давятся своим бессилием.

Когда мы отстранились, я краем глаза заметила лицо Виктории. Оно… сначала побледнело, потом побагровело, а потом посерело в один миг. Она открыла рот, хотела что-то сказать, но не издала ни звука. Её триумф, который она так тщательно выстраивала, рассыпался в прах за одну секунду. Мне даже стало немного смешно — до того жалко она выглядела.

Валера, наконец, сообразил, что происходит. Он схватил Викторию за локоть, дёрнул, прошипев сквозь зубы:

— Пошли.

И утянул её прочь — к столику в углу, подальше от нас. Я проводила их взглядом и видела, как они сели, как Виктория пыталась что-то говорить, как Валера зло замахал руками, что-то доказывая. Официант меду делом принес напитки, которые Виктория тут же оприходовала, а потом их спор перерос в откровенные переругивания, после чего мой бывший вскочил.

— Ты меня достала! — рявкнул Валера на весь ресторан. — Хотела унизить её, а сама опозорилась! И вообще, я не собираюсь здесь сидеть и слушать твои истерики!

Он бросил на стол салфетку, развернулся и, не оглядываясь, зашагал к выходу. Быстро, зло, будто боялся, что если обернётся, то увидит, как над ним смеются.

Виктория осталась одна. За столиком. С открытым ртом. Под взглядами всего ресторана. Она заметалась, попыталась встать, но в этот момент перед ней вырос официант.

— Простите, мадам, вам нужно оплатить счёт, — сказал он вежливо, но очень твёрдо.

Она покраснела, полезла в сумочку. Денег, судя по её лицу, было в обрез — она явно рассчитывала на Валеру. Но деваться было некуда. Она расплатилась — я видела, как дрожат её руки, как она не поднимает глаз, — и, не