его на почту, попытался установить, где сейчас Девис и не собирается ли он в ближайшее время в Москву. Ответ, который я получил, не явился для меня неожиданностью: Девис находится на пути в Москву. Он едет на конгресс в защиту мира...

И вот мы сидим с Девисом, и раскрытая книга лежит перед нами. Он никогда не видел этой записи Ленина. Никогда. Может, поэтому ему так трудно овладеть собой.

— Это уандерфул, да, да... поразительно! — замечает он, и его бледная рука тянется к книге.

Видел ли он Горького в двадцать первом году? Видел! Что означает миллион долларов?..

Он берет книгу и пододвигает к себе.

— Но ведь это был двадцать первый год... двадцать первый... Нет, сразу не скажешь... — Он вновь смотрит на книгу, повторяет, теперь тише, чем прежде: — Уандерфул... уандерфул...

Сейчас он расскажет все. А пока он поднялся и стал поодаль. Я не видел его почти двадцать лет. По-прежнему грозно-тревожны глаза, но лицо стало бледнее да глазницы чуть-чуть глубже, а голос такой же, есть в нем петушиная голосистость, то ли юношеская, то ли стариковская.

— Впервые я приехал в Россию в тысяча девятьсот пятнадцатом году как волонтер для работы среди военнопленных, — начал он свой рассказ. — Вначале строил бани и прачечные для пленных, потом клубы для русских солдат. Ни то ни другое не пользовалось поддержкой властей. За мной следили и днем и ночью. Чтобы отрубить «хвост», надо было войти в баню и потом выпрыгнуть в окно. Когда произошла революция, мне сказали: «Это и ваша работа!» Я был доволен: «Хорошая работа!»

Рядом с книгой лежит портативный радиоприемник в желтой коже — наверно, то немногое, что берет этот человек в дорогу. Мне даже видится: непрочный голос этого приемника — единственное, что связывает человека с внешним миром, когда самолет несет его над грозными увалами и падями океана.

— На фронте началось... братание, — говорит Девис, — я решил перейти линию фронта и проникнуть в Германию. Моими товарищами были коммунисты. Прямо из русских окопов мы попали в немецкие. Жизнь в России многому меня научила. Я узнал душу русского человека, а это немало.

Видно, где-то над городом встала дождевая туча. Девис зажигает свет. Теперь я уже привык к Девису, и мне кажется, что за эти двадцать лет он не изменился. На нем такой же костюм, как прежде, просторноватый. Да и пальто, что висит, чем-то напоминает то, фронтовое, под жесткой парусиной.

— Я вернулся в Россию в двадцать первом году, — продолжает Девис. — Новая беда свалилась на Россию — голод. В Америке вот уже два года действовала организация помощи голодающим. Мне казалось, что в это тяжелое для России время я могу ей быть полезен. До Лондона я доехал вместе с одним буржуа-филантропом. Он полагал, что русские не примут помощи. «После того как мы открыто вмешались в русские дела (мой собеседник имел в виду американскую интервенцию), русские, если еще не отказались от нашей помощи, то вот-вот откажутся...» Я как мог возражал своему собеседнику. Помощь России предлагало не правительство, а рядовые американцы — это не одно и то же. В то время, как продолжался наш спор, в Лондонском порту стоял пароход, готовый к отплытию в Ригу. Мне удалось сломить упорство своего собеседника, когда до отплытия оставалось не больше часа. Я схватил чемодан и выбежал из гостиницы. К счастью, у подъезда оказалось такси. Я пообещал шоферу фунт, если он быстро доставит меня в порт. Мы прибыли в порт, когда пароход уже вышел в море. Я нанял моторный бот и наказал ему идти вслед за пароходом. Видно, на корабле заметили нас и убавили ход. По веревочной лестнице я взобрался на корабль. «Вы кто... беглый каторжник или американец?» — спросил меня капитан. «Американец...» — был мой ответ. «О, тогда мне все понятно», — улыбнулся капитан. Через две недели я был в России, а еще через несколько дней меня принимал Горький... — Джером Девис бережно прикрывает рукой книжную страницу. — Миллион долларов... это сумма помощи голодающим. — Он молчит, потом произносит негромко, и в его голосе слышны и строгое раздумье, и, как мне кажется, восторг: — В этот раз, собирая эти деньги, я проехал по всей Америке. «Слово о России» — так назывался мой доклад. Актовый зал университета и заводской двор, просторный школьный класс и поляна в парке были полны народа. Слушателями были люди небогатые, но их было много, и они, я это видел, верили в Россию. Нет, это... уандерфул, уандерфул...

Здесь мне хочется напомнить, что Девис был в России в ту пору, когда там находилась большая группа американцев-интернационалистов, друзей русской революции, и среди них Рид, Вильямс, Брайант, Битти и присоединившийся к ним позднее Робинс. Возможно, Ленин в какой-то мере причислял Девиса к американцам-интернационалистам, поддерживающим дело новой России. По крайней мере фотография, подаренная Владимиром Ильичем Девису, хранит надпись, которая об этом косвенно свидетельствует: «Наилучшие пожелания американским интернационалистам. Ленин».

В 1963 году Девис опубликовал книгу «Мировые лидеры, которых я знал». Сама плеяда «мировых лидеров», с которыми так или иначе свела судьба Джерома Девиса, была колоритна: Рузвельт и Мартин Лютер Кинг, Махатма Ганди и Иосиф Сталин, рабочий лидер Сидней Хиллмен и друг русской революции Раймонд Робинс. В книге есть и портрет В. И. Ленина.

Не скажу, чтобы глава, посвященная Ленину, содержала нечто такое, что явилось бы для нас откровением, однако в воспоминаниях американца есть подробности ценные.

«В первый раз я увидел Владимира Ильича Ленина, когда он приехал в Петроград в апреле 1917 года... Сгорая от нетерпения, я пришел на Финляндский вокзал, чтобы наблюдать демонстрацию. Хотя площадь была велика, близлежащие улицы были забиты народом. Выйдя из вокзала, Ленин поднялся на броневик и начал свое выступление с того, что поздравил рабочих, освободивших Россию от царизма. Он закончил его призывом: «Да здравствует социалистическая революция!» Меня глубоко поразил облик Ленина. Он выглядел молодым, энергичным. Чувствовалось, что абсолютно искренен в стремлении помочь массам».

Для отношения Девиса к русской революции и к Ленину характерно такое место в книге: «С начала революции мне было ясно, что большевики сохранят власть и что Россия станет одной из сильнейших держав Европы». И, наверно, прямым следствием этой формулы является обращение Девиса к читателям, которым американец своеобразно увенчал свой рассказ о Ленине: «Пусть каждый читатель задаст себе вопрос: «Каковы те уроки, которые мне следует извлечь из жизни