Если блокада будет снята и Советская Россия будет регулярно снабжаться всем необходимым, то русский народ можно будет крепче зажать в руках, чем с помощью блокады, а именно: с помощью страха прекращения снабжения. Сверх того, те партии, которые принципиально враждебны коммунистам, но в данное время поддерживают их, тогда смогут начать с ними борьбу.

...О Ленине уже создаются легенды... Его портреты, обычно сопровождаемые портретами Карла Маркса, висят повсюду. В России никогда не услышишь вместе имен Ленина и Троцкого, как обычно на Западе. Ленина считают единственным в своем роде... Когда я был у Ленина в Кремле, мне пришлось подождать несколько минут, пока он принимал делегацию крестьян. Они в своей деревне услышали, что товарищ Ленин голодает и прошли сотни миль, чтобы доставить ему 800 пудов хлеба, как подарок деревни Ленину. А непосредственно перед тем явилась другая делегация крестьян, до которой дошел слух, что товарищ Ленин работает в нетопленной комнате, они доставили печку и трехмесячный запас дров. Из всех вождей только Ленин получает такие подарки. Он отдает их в общий фонд.

В личном общении Ленин — замечательный человек, прямой и решительный...»

Чем закончилась миссия в Россию

Вашингтон. Из показаний Вильяма Буллита сенатской комиссии по иностранным делам.

Буллит: Как только я приехал, полковник Хауз сообщил об этом по телефону президенту, сказав, что, по его мнению, вопрос крайне важен и что, по-видимому, представляется возможным установить мир в той части земли, где мира еще нет, там, где ведется 23 войны. Президент заявил, что примет меня на следующий день, но не смог этого сделать из-за головной боли, а затем он заявил полковнику Хаузу, что всецело занят Германией и не может думать о России и что русский вопрос он всецело предоставляет ему, полковнику Хаузу. Поэтому я имел дело только с полковником Хаузом, тем более что этот последний по данному вопросу является уполномоченным и президента и Ллойд-Джорджа. Я беседовал с ним ежедневно по 2—3 раза на день, убеждая его закончить дело до 10 апреля — срок, после которого, как вы помните, это предложение теряло силу...

Сенатор Нокс: Вы нам сообщили, что отправились в Россию с инструкциями государственного секретаря Лансинга, с разъяснениями американской политики, полученными от полковника Хауза, и с согласия м‑ра Ллойд-Джорджа, который одобрил вашу миссию и цели, ради которых вы были посланы. Теперь скажите нам, известно ли вам о том, что ваш отчет и предложение советского правительства были официально рассмотрены мирной конференцией.

Буллит: Они никогда не были представлены на рассмотрение мирной конференции, которая, как мне известно, имела только шесть заседаний за все время своего существования.

Сенатор Нокс: Не утверждал ли м‑р Ллойд-Джордж в речи в парламенте, что он никогда не получал предложения, с которым вы вернулись из России?

Буллит: Приблизительно через неделю после того, как я собственноручно передал м‑ру Ллойд-Джорджу это официальное предложение в присутствии трех других лиц, он произнес речь в английском парламенте и дал понять британскому народу, что он решительно ничего не знает о таком предложении. Это был наиболее вопиющий случай обмана общественного мнения, какой я знаю за всю свою жизнь...

Сенатор Нокс: М‑р Буллит, вы сложили с себя свои обязанности в Государственном департаменте и отказались от государственной службы, не так ли?

Буллит: Да, сэр, я вышел в отставку 17 мая.

Вот так выглядела миссия Буллита по документам, на которые обратила мое внимание Уинтер. Сознаюсь, что воспроизвел не все документы. Мне казалось, что надо воссоздать только те, которые дают представление о самой логике событий: с чего события начались, где они достигли апогея и как завершились. Только о развитии. Может поэтому, за пределами рассказа остались наиболее эмоциональные документы. Однако и в тех свидетельствах, которые мы воспроизвели, эта история не перестала быть в меньшей мере шекспировской. Легкость, с которой отступились от делегации Вильсон и Ллойд-Джордж, отступились грубо, даже не заботясь о том, как обставить самый акт отступничества и сделать его благовидным, поразительна.

Прежде чем завершить рассказ о миссии Буллита, было бы уместно предостеречь от одного заблуждения. Может создаться впечатление, что большевикам удалось обратить молодого Буллита в свою веру, и глава миссии выступил перед теми, кто послал его, как друг новой России. Если такое впечатление создается, его надо решительно опровергнуть. Это надо сделать не потому, что Буллит занял воинственно-антисоветскую позицию позже — для такого вывода не дает оснований сам материал девятнадцатого года и, в частности, отчет, который мы провели. Буллит шел на мир с Россией потому, что этот мир был кратчайшим путем к цели, которую ставили перед собой союзники: задушить большевиков. Нет, мы не оговорились: Буллит так и говорит — задушить.

Так думал Буллит — не Стеффенс.

Что же касается Стеффенса, то его влияние на выводы, к которым миссия пришла, могло быть только благотворным. Несомненно, в этом документе мнение Стеффенса отражено. В документе — не в позиции Буллита, тогдашней и, тем более, позднейшей.

Буллит — карьерный дипломат, далекий идеалам России. Он возглавил миссию не потому, что это отвечало движениям его души, симпатиям к борьбе и страданиям русских. Буллит просто ставил на русскую лошадь, как в иных обстоятельствах он поставил бы на немецкую или французскую. Из расчета ставил. Это давало возможность молодому дипломату обрести положение, на завоевание которого в иных обстоятельствах потребовались бы десятилетия. Буллит и дверью хлопнул все по той же причине — уход из Госдепартамента был ему выгоднее дальнейшего пребывания в нем. Слава о молодом дипломате, благородном и строптивом, который не хотел поступиться принципами и подал в отставку, всячески поддерживалась и самим Буллитом — он верил, что это рано или поздно даст свои выгоды. По-своему Буллит рассчитал верно. В 1933 году, когда Рузвельт настоял на возобновлении отношений с СССР, Буллиту был предложен пост посла в СССР. Слава давнего друга России, пострадавшего за Россию, едва ли не являлась в те годы синонимом имени Буллита. Заняв пост посла в Москве, Буллит в своей деятельности мог пойти двумя путями. Первый путь: больше, чем когда-либо прежде, он обрел возможность подтвердить репутацию друга СССР и действительно сделать много доброго для улучшения отношений с Советской страной. Он мог бы поступить так, если бы все эти годы дружба с СССР была бы его истинной позицией, а не линией поведения. Второй путь: заняв столь высокий пост, каким является пост посла в СССР, Буллит впервые за последние двадцать лет мог выйти