взятка, спекуляция, мошенничество стали первосутью существования — истинно «разгребатель грязи»! Да, это имя, которым Стеффенс так гордился, прочно укрепилось за ним, как и за его сподвижниками. Да, «разгребатели грязи», враги всяческой подлости и лжи, непримиримые воители против тех, кто позорит и оскверняет Америку, прекрасную Америку, родину Линкольна и Вашингтона... Стеффенс был готов бесконечно повторять: прекрасную Америку.

Однако было одно обстоятельство, которое немало смущало и его: если даже носитель зла был посрамлен и низвергнут и его преемником стал человек, во всех отношениях достойный, — время делало свое, своекорыстное американское время, и достойный человек начинал брать взятки с той же ловкостью и, пожалуй, бесстыдством, с какой это делал его предшественник. Это обстоятельство немало смущало Стеффенса, но он продолжал свой поход с прежним упорством и воодушевлением: главное — разгрести грязь, разбросать ее тяжелые и липкие комья как можно дальше и открыть из-под нее Америку.

Наверно, Америка и прежде знала своих Дон-Кихотов. Знала и умела с ними расправляться: наемная пуля безошибочно находила жертву. Однако Стеффенс остался жив и продолжал борьбу. Продолжал, хотя и понимал: как ни глубоко вошли в землю лемеха его плуга, они не выворотили наружу всего бурьяна, а там, где он был извлечен из почвы и, кажется, обезврежен, пророс вновь. Видно, то, что зовется «позором городов», отождествляется не просто с плохими людьми, а с плохой системой, а люди — всего лишь порождение системы... Видно, Америка, прекрасная Америка не так прекрасна, как казалось Стеффенсу в начале века, когда он пошел в бой против сильных мира сего...

Вывод, который напрашивался сам собой, способен был смутить и Стеффенса: значит, Америке нужна революция не меньше, чем, например, Мексике, где она поднялась сейчас с неодолимой силой?.. Стеффенс устремился в Мексику: он искал там ответа на вопросы, которые стали для него насущными. «...Я здесь как американец и патриот, который учится, как отнестись к революции в своей стране, а она нам необходима не меньше, чем вам». Собственно, его встреча с Россией, революционной Россией, была подготовлена самой логикой жизни Стеффенса, всем тем, чем он жил и что пережил. Впрочем, причина могла быть и иной: возможно, Стеффенс поехал в Россию и потому, что ему была интересна русская революция сама по себе. Все эти проблемы были для меня так значительны, что я хотел получить ответы на них уже от Эллы Уинтер. Однако знала ли Уинтер Стеффенса в пору, когда он совершал свои поездки в Россию, первую, вторую, третью? Ведь Уинтер много моложе Стеффенса? Первый раз Стеффенс был в России определенно до встречи с Уинтер. Первый. А вот второй? Кстати, вторая поездка для меня особенно важна — в этот свой приезд в Россию Стеффенс разговаривал с Лениным, да, тот знаменитый разговор о праве революции карать своих врагов. Может быть, настало время прямо спросить об этом Уинтер?

— Простите, Элла, а когда вы впервые встретились со Стеффенсом... это было после Парижа и России?

Она рассмеялась, рассмеялась тем жизнелюбивым смехом, который больше, чем что-либо иное, говорил, как ей приятен твой вопрос:

— Нет, это было во время Парижа и во время России.

Значит, первая встреча с Уинтер относится к тому самому времени, когда Стеффенс был в России и видел Ленина. Не исключено, что Уинтер могла сообщить о тех днях Стеффенса нечто такое, чего мы не знаем.

— А с чем Стеффенс вернулся из России?.. Его состояние?.. Вы это должны были почувствовать.

Она улыбнулась.

— Да, конечно, и это было заметно... Знаете, эти его слова, сказанные Баруху и ставшие позже крылатыми... по-моему, очень точно выражают его настроение после приезда из России...

— У него было впечатление, что в Москве с пониманием отнеслись к целям его миссии?

— Да, он был воодушевлен.

— Тогда почему все-таки миссия не оправдала надежд?.. Вы были в Париже в дни мирной конференции... вы были осведомлены, не так ли?..

Уинтер задумалась — не просто вспомнить то, что произошло двадцать с лишним лет назад, даже если ты был тому свидетелем.

— Мне кажется, — произнесла она, и слова были разделены паузами — она продолжала вспоминать, — союзники, направив Буллита в Россию и наделив его соответствующими правами, отступились... и от своих первоначальных намерений и от Буллита. В то время как Ленин остался верен договоренности с Буллитом, Вильсон и Ллойд-Джордж... отступились, — она оживилась, весело замахала руками. — В своем роде уникальная история... и с точки зрения общественной и человеческой, — она задумалась, в ее густых, сейчас близко сдвинутых бровях поселилась хмарь. — У Стеффенса это вызывало гнев. Кстати, история миссии напечатана самим Государственным департаментом... Да, чисто шекспировский конфликт в документах... На одном полюсе этого конфликта Ленин, на другом — знаменитая троица: Вильсон, Ллойд-Джордж, Клемансо.

Рассказ Уинтер увлек меня. Мне захотелось увидеть документы, о которых говорила Уинтер. Однако прошло время, и немалое, прежде чем удалось осуществить это. То, что я увидел, в самом деле напоминало шекспировскую коллизию на современный лад. Да, действительно, Шекспир, как его представила бы сегодня литература факта.

Вот как это выглядело.

Миссия Буллита в Россию

(По документам Государственного департамента)

Париж. Кабинет Пишона, 16 января 1919 года.

Ллойд-Джордж: ...Надежда на падение большевистского правительства не осуществилась. В самом деле, имеются сведения, что в настоящее время большевики сильнее, чем когда-либо, что их внутреннее положение прочно, а влияние на народ усилилось... Есть также сведения, что крестьяне становятся на сторону большевиков. Едва ли следует великим державам вмешиваться, оказывая той или иной враждующей стороне финансовую поддержку или посылая военное снаряжение. Возможны три пути.

Первый. Правда, большевистское движение так же опасно для цивилизации, как германский милитаризм, но найдется ли кто-нибудь, кто предложит уничтожить его военной силой? Это значило бы, что надо занять несколько обширных русских областей. Немцы с миллионом человек на своем Восточном фронте занимают лишь краешек этой территории. Если бы я сейчас предложил послать этой цели в Россию английские войска, в армии бы подняли мятеж. То же относится к американским войскам в Сибири, к канадским, а также к французским войскам. Мысль подавить большевизм военной силой — чистое безумие. Но, если это даже будет сделано, кто тогда займет Россию? Никто не сможет силой водворить порядок.

Второй. Блокада. Представляют ли себе присутствующие, что это значит... Эта блокада явилась бы блокадой смерти. Более того, люди, которые погибли в результате этой блокады, это те