не такого правительства хотели все. Не похож ли был этот ропот на глухое урчание осыпи, которая струйкой сбегает по каменным желобкам горных кряжей и является вестницей сокрушительного камнепада, когда в движение приходит лавина, способная изменить лик горы и преградить дорогу реке?.. Впрочем, ропот стих, как только было сообщено, что комиссаром иностранных дел станет Бела Кун. А потом грянули аплодисменты: Самуэли сказал, что новый комиссар пошлет телеграмму Ленину и предложит русской коммуне договор о военном союзе с Коммуной венгерской.

О чем думал Бела Кун, что овладело его сознанием в ту минуту: комиссар по иностранным делам? Наверно, история Венгрии не ведала, чтобы первый дипломат страны был сыном сельского писаря?

В Австро-Венгрии дипломаты вербовались из среды сановников и царедворцев. Школой дипломатии была сама жизнь — семья аристократа, его среда, круг его близких. Доморощенным скорее может быть премьер-министр, но не министр иностранных дел. Дипломатии учатся, как горному делу, терапии, металлургии, землеустройству и зодчеству. Однако в интересах революции иногда необходимо пренебречь и прописными истинами. Больше того, надо преодолеть гипноз этой истины и поступить вопреки ей. История Венгрии не знает, чтобы ее министр иностранных дел был сыном сельского писаря — теперь она будет это знать...

Думал ли Кун, что будет первым дипломатом новой Венгрии? Дипломатом Коммуны? Если и есть слова-антагонисты, слова, которые решительно отказываются стоять рядом, то, наверно, эти: дипломатом Коммуны.

А может быть, это кажущийся антагонизм? Ведь у Коммуны должны быть свои дипломаты?

Вот Ленин сказал: «Вы, конечно, правы, начиная переговоры с Антантой». Однако тут же добавил: «Но ни на минуту не верьте Антанте, она вас надует, надует и только выиграет время, чтобы лучше удушить вас и нас...»

Из чего складывается безопасность Коммуны? Наверно, из трех величин. Их больше, этих величин, но главные три: навести порядок в большом доме Коммуны — это первое. Призвать народ Венгрии на защиту Коммуны и дать ему оружие — второе. Видеть перспективу вооруженного столкновения с Антантой, однако отдалить этот конфликт — третье.

Умение отдалить столкновение — это и есть дипломатия Коммуны?.. Не надо уходить от разговора с Антантой.

«Правительство Венгерской Советской республики готово пойти на все, что содействует справедливому и честному миру...» Кому это писал Кун? Клемансо!.. «Готово пойти на все, что содействует справедливому и честному миру...» Только подумать: это адресовано Клемансо! Однако хорошая дипломатия не должна быть предвзятой. Она не отвергает контактов и с врагом. Сесть за стол переговоров с Клемансо? Если требует Коммуна, никаких предрассудков... Но Коммуна должна считаться с желанием Куна? Есть ей до этого дело? Не так уж много чести говорить с такой собакой, как Клемансо. Что-то есть в Клемансо от Тьера. Как у первого версальца, спина заросла жиром и мешает выпрямиться — он ходит, глядя исподлобья. Руки расставлены и чуть согнуты в локтях. Глаза постоянно зажжены чем-то гневно-патетическим, что возбуждает человека и сообщает ему силы, которых у него уже нет... Но ведь Клемансо пойдет на Венгрию не сам. Более чем вероятно, что пойдет не сам: белочехи, румынские бояре, белосербы и белохорваты, как, впрочем, и французы, их южная армия. Но так ли они монолитны, как кажутся? Может быть, есть возможность их расколоть?.. Вот это и есть задача дипломата. Хотя спасение не в дипломатии... В состоянии ли она отвратить беду?

Бела Кун идет по Будапешту.

Только тишина и дает возможность проникнуть в суть происходящего.

А что является этой сутью?

Найти единственно верный путь и сберечь Коммуну.

Наверно, далеким нашим потомкам, которые обретут возможность взглянуть на происходящее сегодня, многое покажется более очевидным, чем нам. Они, пожалуй, не откажут себе в удовольствии дать нам тумака! Да, через хребты лет и расстояний удостоить нас дружески-участливым тумаком: «Вот эти старики тугодумы не могли найти решения, когда все было так ясно».

А решение постоянно вызревает: вовремя остановиться, не дать себя увлечь чувству, пусть восторжествует расчет... Расчет? Да, когда войска Коммуны бьют белочехов, бьют не без радостной отваги и, что греха таить, удовольствия, и, кажется, готовы смести все преграды и дойти до Праги, остановить себя и избрать решение, которое может и не соответствовать настроению данной минуты: мир. Да, мир на манер брестского, который даст возможность перевести дыхание и выиграть драгоценное время.

Совпадение: именно в эти дни страны Антанты держат совет в Париже. В порядке дня конференции: итоги войны. Впрочем, так выглядит программа конференции, если перевести ее на официальный язык. На языке будней это звучит иначе: как поделить германское наследство и заковать в кандалы революцию. Нет, не только русскую, но и венгерскую. Итак, страны Антанты держат совет — русские и венгры дали им много работы.

Трижды прав Анатоль Франс, который как-то произнес, имея в виду тайную дипломатию: если бы Людовик XIV восстал из праха, то пожалуй, и не узнал бы Франции. Впрочем, если бы он зашел на Кэ д’Орсэ, то не отказал бы себе в удовольствии признать: я — дома. Если бы все те, кто положил начало Священному союзу, попали в кулуары Парижской конференции, то они, пожалуй, произнесли бы вслед за Людовиком XIV: мы — дома!..

Тут у Антанты была своя тактика. Те, кто вершил ее судьбами, понимали: Советская Россия, как и Советская Венгрия стремительно набирают силы. Если Советская Россия в силу своих размеров — материк, то Советская Венгрия — остров. Правда, остров прибрежный, отделенный от материка в своем роде проливом в виде карпатской гряды, но остров. Пока еще остров. Будь у Советов авиация помощнее, тогда бы не одиночные самолеты, а относительно мощные эскадрильи пошли бы из России в Венгрию и обратно, что дало бы возможность изменить островное положение Венгрии.

У Антанты одно намерение: убить Коммуну венгров.

Коммуна говорит в ответ: мир.

Кажется, я вижу, как улыбается в ночи Кун: вот оно, «непротивление» коммуниста! Почти евангелический сюжет: недруг огрел тебя по одной щеке, подставь ему другую.

Неисповедимы пути твои, дипломат Коммуны...

А каким должен быть министр иностранных дел Коммуны?

По самому облику своему, стилю деятельности, линии поведения?

Кабинетным политиком, лукавым клерком от дипломатии, мастером осторожной беседы, где меланхолически-спокойная интонация, монотонная, как удар морской волны, призвана скрыть твою мысль и твое чувство? Каким должен быть дипломат Коммуны: человеком в маске или самим собой в конце концов? Трибун, несущий в народ правду революции, — это твое амплуа, товарищ Бела Кун?

Ну, например, мог бы сказать первый