Помните Билля Хейвуда, Биг Билля, Большого Билля, как звала его рабочая Америка? Потомок первоамериканцев, распахавших первую ее борозду и вскрывших первый ее пласт угля и соли, Билл Хейвуд прошел суровую школу рабочего. Тем убедительнее был его призыв к сплочению и борьбе рабочей Америки. Как это было в Америке и прежде, силы рабочих были сломлены не столько в результате фронтальной атаки, сколько посредством заговора. Хейвуд должен был покинуть Америку — земля русской революции явилась для него землей спасения. Как единомышленника и брата принял Хейвуда Ленин. Человек деятельной энергии, Хейвуд был одержим идеей создать в России своеобразную индустриальную республику рабочих, собрав со всех концов земли друзей коммунизма, друзей русской революции.

Помните, приезд Билля Хейвуда в Москву и разговор с Лениным об индустриальной республике иностранных рабочих, которая должна была лечь на землях Кузбасса: короткий, но выразительный диалог, исполненный грозной силы и суровости между Лениным и Хейвудом? «Мы хотим, чтобы все, кто едет к нам, были предупреждены, как им будет трудно. Предупреждены! — сказал Ленин. — Надо, чтобы к нам ехали только те, кто готов на лишения, самые тяжелые, неизбежно связанные с восстановлением промышленности в стране отсталой и неслыханно разоренной... Вы понимаете меня?..» И ответ Хейвуда: «Понимаю, товарищ Ленин». — «Надо, чтобы наши друзья были готовы работать с максимальным напряжением сил и наибольшей производительностью. Вы понимаете меня, товарищ Хейвуд?» И ответ Хейвуда: «Да, конечно». — «Надо, чтобы наши друзья не забывали крайнюю нервность голодных и измученных русских рабочих и крестьян... Не забывать и всячески помогать русским братьям, чтобы создать дружные отношения, чтобы победить недоверие и зависть. Ясно ли это нашим друзьям?» И ответ Хейвуда: «Ясно, товарищ Ленин». Поистине это был разговор революционной России с рабочей Америкой.

А что сберегли ум и сердца американцев об этом человеке, в какой мере образ Хейвуда, человека и воителя, сохранился в сознании его современников?

Не легко в сегодняшней Америке разыскать человека, который бы лично знал Билля Хейвуда — не следует забывать, что Биг Билль покинул Америку пятьдесят лет назад. По совету Лоусона я обратился к Арту Шилдсу. Я знал Шилдса по его статьям в «Дейли уоркер». Шилдс был внешнеполитическим обозревателем газеты, однако статьи его были не совсем обычны для журналиста-международника. В них острота политического зрения сочеталась с великолепным ощущением пропорции и красок. Статьи Шилдса по существу были маленькими рассказами, со своей композицией, своей системой образов и языка. Впрочем, короткое письмо, которое Арт Шилдс прислал о Билле Хейвуде, как мне кажется, отражает эти качества Шилдса-публициста.

«Я встречал Билля Хейвуда несколько раз, и воспоминания о нем свежи в моей памяти, — пишет Арт Шилдс. Я слушал Билля Хейвуда дважды, когда он был в расцвете своих сил. Первый раз в Форвард-Холл на Ист-Сайде — его речь была обращена к бастующим ткачам Петерсона. Что это был за человек? Он, казалось, ощущал зал. В его речи была сила. Когда он говорил «единство рабочего класса мира», вы чувствовали это, вы видели это воочию. Его могучая фигура будто возвышалась над залом. Его единственный глаз, казалось, был устремлен на врага, в то время как тело было готово к прыжку. Несомненно он был для меня героем, и пришло в движение само воображение мое.

Я вновь слушал его год спустя или около этого на митинге горняков в Колорадо. Он был все еще хорош, но прежняя жизнедеятельность в какой-то мере уже оставила его. Он выехал в Советский Союз вскоре после этого. Уверен, что героизм Билля был в значительной мере причиной того, почему его личность производила столь сильное впечатление. Народ знал, что это был неприступный, точно скала, вожак горняков, который не останавливался перед тем, чтобы бить врагов своими обнаженными кулаками. Рабочие западных штатов Америки любили Билля Хейвуда, как человека, который вышел из их среды. У него был отличный ум. Билль обладал реальным пониманием марксизма. Он был также хорошим писателем. Статьи Хейвуда можно найти в «Международном социалистическом журнале». Некоторые из них затрагивают вопросы стачечной борьбы. В той мере, в какой знаю я, Билль не отрицал саботажа, как средства борьбы рабочих, но я не помню, чтобы он защищал это средство... Он хорошо понимал суть капиталистического государства (в отличие от ультрасиндикалистов). Вот почему он присоединился к коммунистам так быстро».

Мне были дороги письма Лоуэнфелса, Лоусона, Шилдса. В письмах-свидетельствах были живые черты американцев, разговаривавших с Лениным, а следовательно, черты времени, для нас незабываемого…

ДОРОГА ШЕСТАЯ

ПОСЛЕДНЕЕ ПИСЬМО ИЗ ОССАЙНИНГА

Бывают события, к которым человек возвращается всю жизнь. Они, эти события, как незакатное солнце, стоят над жизненной дорогой человека. Как ни трудна дорога — солнце с человеком. Где-то оно высветлит спасительным лучом ущелье, где-то растопит завал — непобедимо дневное светило. Для американца Альберта Риса Вильямса этим незакатным солнцем была русская революция. Она вошла в его жизнь, когда ему было немногим больше тридцати, и составила смысл его деятельности и бытия в последующие сорок пять лет. Ей он посвятил одну из своих первых книг и книгу, замысел которой возник у него, когда он видел уже тот берег. Очевидно, она ему была очень нужна, эта книга, если он отдал ей свои последние дни. Однако как мог человек иной страны, языка, общественной среды и в сущности иного в тот момент строя взглядов так близко принять к сердцу муки и радости России? Чем в конце концов Россия и ее революция были для Вильямса?

Очевидцы, бывавшие в Америке, свидетельствуют: нет зрелища грознее и величественнее, чем торнадо — буря, идущая долиной Миссисипи. Точно лемехом, распахивает землю торнадо — такое возможно, если воспрянут силы природы, если придет в движение все, что копилось в ее тайных кладовых. Нечто, напоминающее торнадо, однако не в природе, а в социальной жизни, испытала Америка в начале века — наверно, это была не революция, но в ней было все от великого предгрозья. Рабочая Америка, возглавляемая «красными казначеями» Хейвудом и Дебсом (Хейвуд начинал как секретарь-казначей федерации рудокопов, Дебс — братства кочегаров), поднялась с невиданной доселе силой. Лоренс, Лоуэлл, Нью-Бедфорд, Петерсон — такого могучего взрыва народного гнева американская земля не ведала. Истинным бардом поднимающейся революции стал Джо Хилл — революционная Америка штурмовала стены своих Бастилий с песнями Джо Хилла. «Кейси Джонс», «Рабочие мира, пробудитесь», «Аллилуйя», «Я — бродяга», «Мятежная девушка», «Если бы я стал солдатом», «Не забирайте у меня папу». Последние