грома и молнии, рвущие небо, впереди – лишь поток из машин, которым не видно конца.

Через пару часов толкотни пробка наконец рассосалась, и Кристин свернула с дороги в свой небольшой район. Проезжая по знакомому ей кварталу, она все не могла отделаться от странного чувства – непонятного волнения и пустоты. Что-то должно случиться, вот только что?

Недалеко от их дома, там, в конце улицы, показались проблесковые маячки. Красно-синие, бело-красные, они беззвучно мерцали, будто были здесь давно. Неподалеку толпились люди, держа на руках детей, закутанных в одеяло. Что-то случилось, поняла Кристин и чуть не задохнулась от накатившей тревоги.

Дом ее был разрушен и оцеплен с левого края. Склонившись набок и лишившись половины строения, он грозился разрушиться полностью.

Кристин вышла на ватных ногах из машины. Полицейский преградил ей путь:

– Туда нельзя, мэм, везде ограждения. Дом может сложиться в любой момент.

Но Кристин не слышала ничего. Она звала сына, а полицейский что-то ей говорил. Оглушенная ужасом, убитая горем, она вырывалась из его цепких рук, не понимая, почему ее не пускают.

– Там мой сын! – кричала она.

– Вы там жили? – голос полицейского наконец-то сложился в понятные звуки, а эти звуки в слова. – Мэм, вы там жили? – спросил он громче и по слогам.

– Да, я, – приходила в себя Кристин. – Мы там снимали квартиру, я жила вместе с сыном. Его зовут Адам.

– Мы все проверим по спискам, вам только надо успокоиться, мэм.

– По каким еще спискам? – не поняла Кристин.

– Среди жителей есть как пострадавшие, так и… – Он посмотрел на нее.

– Нет! – закричала Кристин. – Не может быть! Мой сын жив! – схватила она мужчину за форму. – Слышите, жив!

– Конечно, мэм, – сухо ответил ей полицейский. – Нам нужно проверить списки, правда, еще не всех достали…

Кристин, шатаясь, поплелась к дому – медленно, еле ступая. Ей казалось, она сейчас рухнет на землю и умрет здесь сама. Она бы с радостью умерла, если бы это хоть как-то помогло спасти ее сына, она бы умерла хоть сейчас.

Задрав голову к небу, она ловила редкие капли, через секунду оно уже разразилось сильным порывистым ливнем. Из-под обломков вытаскивали людей, носилки загружали в машины. Кристин всматривалась в тела – все это были взрослые люди, в одном она узнала соседа с пробитой насквозь головой, его сразу же накрыли. Она не могла сдержать слез. В голове путались мысли, неподалеку шумели машины, и люди галдели, расправив зонты. Сзади подошел полицейский, она не заметила его в таком шуме. Лишь услышав имя сына, обернулась к нему.

– Адам? – в третий раз переспросил полицейский.

– Да, – повернулась она.

Эта секунда, бесконечно-тягучая, пока он водил пальцем по измокшим листам, эта секунда длилась целую вечность, за эту секунду она уже тысячу раз умерла. У Кристин отнимались ноги, она их почти не чувствовала, а он все просматривал список, водя пальцем по именам, ругая нежданный дождь.

– Такого в списках не значится, – наконец сказал полицейский.

Кристин пошатнулась и чуть оступилась. Она упала бы тут, на месте, если бы он ее не удержал.

– В какой квартире вы жили? – крикнул он ей через уличный шум.

– В двенадцатой!

– Точно в двенадцатой? – переспросил он еще раз, взглянув на промокший список.

– Да, что-то не так?

– Ничего, – вычеркнул он кого-то. – Наверное, просто ошибка.

– Он может быть еще под завалами? – не веря, что говорит такое, переспросила Кристин.

– Поиски еще идут, мэм. А он точно был дома?

– Ночь на дворе, где ж ему еще быть?!

– Кто-то успел выбежать, когда дом дал первую трещину, мэм. Если ваш мальчик шустрый, может быть, он убежал?

Кристин выдохнула и чуть улыбнулась – криво, болезненно, но с какой-то надеждой.

И правда, он мог убежать. Или же он вернулся позже, когда дом уже рухнул, и побоялся, что она сама была там, и теперь ищет ее по больницам! Точно!

– Может быть, он в больнице? И ждет меня там? – схватила она за рукав сержанта.

– Конечно, – разжал он ее цепкие пальцы, – он может быть там.

– В какую их всех увозят?

– В центральную, мэм.

Кристин еще раз набрала номер сына. Никто не отвечал.

– Я поеду туда, – сказала она и вернулась в машину.

Сержант выдохнул и посмотрел на завалы из арматуры, разбитых стекол и рассыпанных до самой дороги поломанных кирпичей.

Может, пацан был где-то под ними? Но об этом ей скажет уже не полицейский. Завтра он возьмет чертов отпуск и уедет отсюда. Куда-нибудь далеко за город, на базу «Горный рассвет».

Глава 4

Фрэнсис

На Западной улице было по-прежнему шумно. Зеваки толпились у полицейских машин, жильцы почти все разошлись. Кто-то разъехался по родным, остальным предложили отели. Никаких слез и истерик, никаких тел.

До приезда кинологов все были уверены, что под завалами никого нет. Там никого и не было: все списки сошлись, все люди найдены. Вот только собаки не находили покоя, лаяли, не замолкая. Кинологи крутились на месте, успокаивали их.

– Пока под завалами не было найдено ни одного тела, – говорил полицейский. – Я повторяю, ни одного.

Его оглушал несмолкаемый лай.

Фрэнсис подошел к желтой ленте – ей перетянули периметр.

– Вам туда нельзя, – преградил ему путь сержант.

Бейли показал документы.

– Вам туда нельзя, – повторил он снова.

– Я тоже из полиции.

– Приказ начальства – никого не пускать, – сказал полицейский и отвернулся.

– Скажите, сержант, – Фрэнсиса кто-то толкнул локтем, пробираясь вперед, – какая предварительная причина обрушения четырех зданий компании Big Town?

Это были журналисты, они появились из ниоткуда и буквально снесли Фрэнсиса с ног. Оператор с камерой теснился ближе, ассистент с микрофоном чуть не ударил его этой палкой по голове.

Сержант обернулся и нехотя сделал два шага навстречу.

– Мы не располагаем такой информацией, – сухо сказал полицейский.

– Почему журналистов до сих пор не пускают ни к одному из зданий? Это какой-то заговор? Есть какие-то причины? – тараторил корреспондент.

– Мы не даем комментариев…

– У вас кинологи. Значит, жертвы все-таки есть?

– Жители этого дома живы, все были эвакуированы за двадцать минут до обрушения здания. Жертв нет.

– Но на что реагируют собаки?

Собаки и правда не успокаивались. Сержант покосился на кинологов и повернулся к назойливым журналистам.

– Причина такого поведения нам пока неизвестна.

– Значит, жертвы все-таки есть? Что вы скрываете?

– Жертв нет.

– Но как же…

Фрэнсис отошел от толпы, туда, где было меньше народа. Репортерские возгласы нарастали. Вслед за тремя журналистами подоспели еще двое, потом приехала еще одна телевизионная машина – похоже, все они были с мест других обрушений