Что он скажет таксисту? Попросит подождать, пока добежит до квартиры и возьмет деньги у мамы? Адам хотел сказать об этом сейчас, но передумал. Если таксист узнает, что денег у него нет, то может высадить его на полдороге. Лучше подождать. Город исчезал под тенью ушедшего дня. Все дома, все улицы растворялись в темнеющей серости, пролетая мимо него, как на ускоренной перемотке.

Таксист не проронил ни слова. В отличие от других таксистов, этот был крайне молчалив. Адам боялся подобных людей – тишина может таить больше зла, чем самый свирепый крик. «Бойся тех, кто себе на уме», – так говорила мама, этого он и боялся сейчас.

Таксист покрутил шипящее радио, Адам посмотрел на руку мужчины – она не распрямлялась совсем. Была скрюченной и неподвижной, подходящей лишь для обхвата руля. Будто куриная лапка, которые подают в китайских бистро. Сейчас он бы съел даже эту гадость. Адам подумал о том, что сейчас готовила мама, и ему еще больше захотелось домой.

Они проезжали квартал за кварталом. Адам выпроваживал в окно сигаретный дым, но тот не спешил уходить, так и стоял в салоне.

Когда машина свернула на Восточную улицу, Адам выдохнул с облегчением и чуть не заплакал – скоро и его перекресток.

Он смотрел на темное небо, на скрюченную руку таксиста, на панель старых приборов без единого экрана на ней и молился поскорее доехать, увидеть знакомый дом и маму, что ждет в окне.

Проехав неработающий светофор и чуть не врезавшись в другого таксиста, они миновали несколько однотипных домов, пока не добрались до его дома. Это было четырехэтажное здание, с тремя квартирами на площадке, старым, но крепким крыльцом и пожарной лестницей, ведущей на крышу.

Адам посмотрел на свое окно. Свет в доме нигде не горел. Видимо, мама вышла его искать, а соседи еще не вернулись с работы.

– Простите, – сказал он таксисту. – Я потерял свой бумажник, мне нужно сходить…

– Дом двадцать три, – сказал раздраженно мужчина с костлявой рукой.

– Я знаю, я лишь хотел сказать…

– Приехали! – добавил таксист и достал еще одну сигарету из той же самой пачки.

Адам вышел из автомобиля и хотел было попросить подождать, как вдруг двигатель этого драндулета захрипел с большей силой, выкашлял какую-то чернь, газанул и поехал дальше, скрывшись через мгновенье в переулках соседних домов.

Адам смотрел на свой дом – он, казалось, был выше. Ступени у входа почему-то скривились, приоткрытая дверь скрипела на вечернем ветру. Адам укутался в легкую куртку, озноб пробирал изнутри.

На мгновенье ему показалось, будто это был вообще не тот дом. Или таксист спутал адрес? Адам взглянул на табличку с номером дома – все совпадало. Он открыл дверь, взбежал по ступеням первого, второго, третьего этажей и вот уже стоял на своем, последнем. Дверь закрыта. Ключ трясся в руке, попал в замок только с третьего раза. Механизм щелкнул, дверь приоткрылась, зазывая его тишиной.

«Адам», – будто шептала она.

Он шагнул в пустоту и отшатнулся. Нащупав выключатель на шершавой стене, включил рубильник. Свет затрещал и разлился по полу, по опустевшим шкафам, по мебели, которую он видел впервые. Это была не его квартира. Чужая, пустая, с чьей-то мебелью, давно покрывшейся пылью, с черной плесенью в углах. Он здесь не жил.

– Мам! – крикнул Адам, и его крик эхом разлетелся по стенам, болью отозвавшись в висках. – Мам, – сказал он чуть тише и тут же заплакал.

Тишина на него наступала, серость давила со всех сторон, мебель, что была неподвижной, казалось, тоже шептала, зазывая его за собой. Адам отступил назад, запнулся обо что-то и с размаху упал на пол. Пол заскрипел под ним и словно пошел волнами, нервно гудя. Дверь болталась на петлях, открываясь и закрываясь, грозясь захлопнуться насовсем.

Адам поднялся с пола и ринулся прочь из квартиры.

Выбежав из странного дома, он огляделся по сторонам. Теперь и улица, и дорога, и кусты между домами – все, что его окружало, казалось другим. Может, это просто другой район? Или не тот квартал. Может, кто-то решил пошутить и сменить табличку с номером дома?

Нет! Все было знакомым и одновременно чужим.

Он не хотел возвращаться в свой дом, да и эта квартира была уже не его. Адам отошел чуть подальше и только сейчас увидел большую табличку, что висела на центральной двери, – «Дом на ремонте». Утром, когда он уезжал, никакого ремонта здесь не было, да и дом не был таким старым и совершенно безлюдным. Не скрипели лестницы, двери, пыль не собиралась по грязным углам, не покрылись плесенью стены. Этот дом был совершенно другим!

Адам сделал шаг назад, потом еще один и еще, и вот он уже бежал по безлюдным темнеющим улицам.

Глава 7

Фрэнсис

Дверь в спальню была открыта.

На полу лежала одежда Кристин.

Фрэнсис сделал два шага вперед и тут же вздрогнул от громкого женского крика.

– Где мои вещи?! – кричали из-за двери. – Где все мои вещи?

Фрэнсис смотрел на девушку: стройная, молодая, в заниженных обтягивающих джинсах и с пирсингом в пупке, она ходила по его спальне, будто у себя дома.

– Ну отлично! – посмотрела она на него, ничуть не испугавшись пистолета. – Застрелить меня хочешь? Давай! Мало того что ты выкинул все мои шмотки, так избавься и от меня заодно!

– Что, черт возьми, здесь… – Он опустил пистолет.

– Я тебя спрашиваю, Фрэнсис! Где мои вещи? – швыряла она в разные стороны платья его жены. – И чья это одежда?

– Быстро положи все на место, – он говорил с ней спокойно, так, как и нужно говорить с совершенно неспокойными людьми, с психами, такими, как эта девица.

На вид ей было лет двадцать пять, и она была определенно в его вкусе. Если бы не одно «но». Он ее не знал.

Может, они познакомились в клубе? Хотя нет, он не ходил по клубам уже больше пятнадцати лет. Когда тебе исполняется сорок, как-то не до того.

– Отойди от этих вещей, – сказал он еще раз.

– Я думала, ты нормальный, – повернулась она к нему. – А ты такой же, как все! Ты уже выкинул мои вещи, да? И завел себе новую бабу? Двух недель не прошло, Фрэнсис, даже двух недель!

Интересно, из какой психушки она сбежала? И откуда, черт возьми, она знает его имя? И где все эти программы по поддержке психов и наркоманов, они вообще работают или нужны лишь для отмывания денег?

Мысли гудели в его голове, он надеялся пережить