— Так и будет! — заверила я. — С такими помощниками у нас нет шансов провалиться.

— Тогда, я пошел! Надо заготовить ветки и нарезать резину.

Майлз сделал шаг назад спиной, широко улыбаясь.

Но вдруг замер.

— А, Ева, еще кое-что… — голос стал другим. Тише, глубже, неувереннее.

Он почесал переносицу.

— Конечно, понимаю, что маловероятно… но все-таки… ты же сейчас по городу ходишь, со многими общаешься. Вдруг чего выяснишь?

— Что случилось? — я приподняла бровь. Его странное вступление настораживало.

— Да удочка у меня пропала, — наконец выдохнул Майлз. — Которую для меня отец смастерил. Дешевая, самодельная, но… ты понимаешь. Она особенная.

Он отвел взгляд.

— С вечера стояла у дома, а утром вышел — уже нет. Я не знаю… может, ветер, может, кто взял пошутить… В общем, если тебе на глаза попадется, просто дай знать, хорошо?

— Хорошо, — кивнула я.

Но внутри все похолодело.

У Майлза пропала удочка. Любимая личная вещь.

Парень, махнув на прощание, перемахнул через соседский забор, а я осталась стоять на месте. Пораженная. За что?

Он же почти ребенок. Еще школьник.

Каким же хладнокровным надо быть, чтобы выбрать его. Значит, тому, кто проводил ритуал — все равно. Значит, в этом человеке давно уже не осталось ни капли человечного.

И нужно срочно выяснить, кто за всем этим стоит!

24

Прошло несколько дней с того момента, как я поговорила с Майлзом. И тревога, посеянная его словами и моими жуткими догадками, только разрасталась.

Жорж сказал, что нашел еще два символа. Значит, теперь их было пять.

Как могла, я старалась не думать об этом. Я доверилась Жоржу, который обещал разобраться, и я решила не вмешиваться. Все же у меня было полно других дел.

С раннего утра до самых сумерек дни были забиты подготовкой к конкурсу. И порой казалось, что я бегаю без остановки, даже не чувствуя, как устают ноги.

Утром я обходила участников ярмарки, обсуждала цены, точный ассортимент. Уточняла, сколько мест под товары им понадобится.

Уговорила одного пекаря испечь пироги с эмблемой города. Потом — репетиция. Театральная постановка и правда оказалась чудесной. Тонкая, трогательная история любви между девушкой из простой семьи и юным магом.

Да, Пол был высокомерен и вел себя как признанная звезда. Ворчал, если текст партнерши — кудрявой рыжеволосой девушки — звучал слишком громко, требовал чай с медом для «смягчения голоса», но… он играл великолепно. Ему верилось. Он был живой. И каждый раз на финальной сцене мне щекотало горло, а на глаза поступала влага.

После репетиции — экскурсия. Я трудилась над тексом вместе с импозантной пожилой дамой, работницей школьной библиотеки, которая пришла к нам в первый день.

Ее глаза загорались, когда она говорила о Прислони, а речь текла беспрерывным ручьем, уносясь то в средневековые хроники, то в любовные интриги прошлого столетия.

Пришлось мягко, но твердо сокращать ее рассказ, чтобы он не растягивался больше чем на час. Воевали за каждую строчку.

В итоге оставили только самое главное: про поэта, про каменный мост, про легенду о колодце. Ну и, конечно, краткую историю города.

Я также курировала оформление сцены. Плотник закончил работу с изготовлением и установкой помоста, и теперь я подбирала ткани, которые бы служили шатерной крышей и стенами.

Майлз отчитывался передо мной каждый день. Он давно перевыполнил план, смастерив уже пятнадцать рогаток, и начал вырезать таблички с номерами участников.

— А мишени будут в виде банок и шишек, — гордо сообщил он. — Но не просто шишек. Я обмакну их в краску. Кто попадет, мишень взрывается разноцветным облачком. Представляешь, как будет круто?

Я улыбалась. Конечно, представляла.

Каждый вечер я приходила домой поздно, с гудящей головой, но с приятным ощущением, что все движется. Шумно, азартно. Все, как и должно быть накануне большого события.

Мама активно помогала с украшением города, который преображался на глазах, и с дегустацией выпечки.

И все же когда я поднималась вечером в спальню и оставалась одна, беспокойство вползало за мной, как густой, вязкий туман. И я невольно вспоминала удочку Майлза.

Хорошо, что он сам не знал, какая опасность повисла над ним.

Жорж, узнав о случившемся, подарил подростку новую. Красивую, дорогую. С набором крючков, мормышек и блесен, которые переливались как рыбья чешуя на солнце.

Майлз сиял от счастья, словно получил главный подарок в жизни. Он долго благодарил то меня, то Жоржа, рассматривал все по очереди, показывал друзьям.

А у меня сжималось сердце. Лишь бы Жорж успел поймать того, кто стоит за ритуалом.

От этих мыслей у меня начались кошмары. Я никогда раньше ими не страдала, даже перед сложными экзаменами в академии, даже после жутких историй Карла. Сон всегда был моим спасением. Но не в этот раз.

Теперь стоило мне закрыть глаза, я видела еловый лес. Темный, покрытый густым туманом.  Из его глубины высовывались длинные, когтистые лапы. Они скреблись, цеплялись за воздух, будто искали меня.

Следом я видела свою спальню. Место, где я должна быть в безопасности. Но не была. Лапы проникали сквозь щели в окнах, тянулись под дверь, проскальзывали в замочную скважину.

И как бы я ни пряталась, они находили меня.

Вот и в этот раз меня преследовал этот кошмар. Я пыталась проснуться, но сон словно держал в капкане. Лапы крепко хватали меня за запястья, не позволяя вырваться.

Я металась по кровати, сбивала подушку, сминала простыню.

Где-то далеко, за гранью сна, я слышала жалобное мяуканье. Чао отчаянно пытался разбудить меня.  Но я никак не могла вырваться, отбиться от лап.

— Ева! Ева!

Чей-то голос. Чей-то живой голос. Теплый. Родной.

— Проснись.

Я вынырнула, как из-под воды. С трудом разлепила веки. Пот градом катился по вискам, волосы прилипли к щеке. Сердце стучало, словно отбивало тревогу. У кровати, на коленях сидел Жорж.

Я не столько видела его, сколько чувствовала. Его пальцы осторожно коснулись моего лица. Голос был хриплым.

— Это всего лишь сон. Только сон. Все в порядке.

Я всхлипнула. Не от страха, от облегчения. И медленно, будто заново учась