помнишь? – не скрывая усмешки выдаёт Полуянов. Гад ползучий!

– Без типа. Почти ничего.

– И что же ты помнишь?

– Что покалечила голубя. И, кажется, пела в парке. Еще что ты...вы несли меня мордой вниз по парку. Собственно, все, – в пору гордиться собой. Я бы себе точно поверила.

– Так правдиво звучит, что я поверил. Однозначно поверил бы, если бы это была не ты, – только не поддаваться на его провокации! – И ты совсем не помнишь, как хотела порадовать меня минетом за спасение?

– Хорошая попытка, но я не сую в рот, что попало.

– Когда трезвая, а когда пьяная?

– Никогда.

– Ну, да. Порядочные женщины в рот не берут, – какой же всё-таки мудак. – Меня прет от того, что ты краснеешь, когда речь заходит про минет. Это забавно в свете того, что ты пишешь любовные романы. Ладно, это все лирика. Садись. Ешь и приходи в порядок.

Полуянов отодвигает мне стул и, не уловив на моём лице никакой решимости, кладет руки на мои плечи и усаживает на стул.

Еще несколько минут назад я и подумать не могла о еде. Но сейчас какого-то хрена у меня текут слюни при виде гренок и жареного бекона. Ещё и круассаны откуда-то взял. Ну нафиг. Ночью, лёжа в его кровати, я пообещала себе, с сегодняшнего дня правильно питаться, не пить и нахаживать шаги. Прочь соблазны.

– Наталья, что с настроением?

– Представила, что придется есть брокколи, сразу взгрустнулось.

– Зачем брокколи?

– Затем, чтобы похудеть.

– А кто сказал, что тебе надо худеть?

– Ты. Вы.

– Разве? Когда я такое говорил?

– А не говорил? – вот сволочь, подловил!

– Мне показалось, да. Вы сказали, что купальник стремный. Логично предположить, что стремная я, а не он.

– На всё найдёт ответ, звездливая лырщица. Меня все в тебе устраивает. Худеть не нужно. Просто поменьше бухай, чтобы я спину не надрывал. Ешь.

Принципиально не буду. Единственное на что я налегаю – это на кофе.

– У меня не самый лучший период в жизни. Точнее давно уже. Но сейчас особенно. Не бери на свой счет то, что случилось ночью. У меня проблемы...с дочерью. Ночью я ездил к ней. Не буду вдаваться в подробности, для нас с тобой это не имеет значения, – не надо быть гадалкой, чтобы не понимать – он врет. Отпиваю кофе, не зная чем себя занять. Хочу сбежать!

– Можно я пойду домой?

– Это всё, что ты хочешь мне сказать?

– Я, кажется, оставила свет в своей спальне. Дофига набежит электроэнергии.

– Твоих ключей нет в сумке, это во-первых, так что домой ты вряд ли попадёшь. Во-вторых, может, хватит уже придуриваться?

– Мои ключи, скорее всего, в дырке. Точнее в кармане куртки с дыркой. Частенько туда попадают. И я не придуриваюсь. Не знаю, что я там говорила и творила ночью, просто забудьте. Можно я пойду?

– Наташ, мы взрослые люди. Ты тоже не входила в мои планы, мне было куда удобнее и привычнее с Аней, нежели с такой языкастой, упрямой язвой как ты, но жизнь не состоит только из комфорта и удобства. Я говорю тебе прямо – я не был ни у какой бабы сегодня ночью, чтобы ты ни надумала в своей глубоко фантазийной голове. Мне достаточно лет, чтобы не ходить вокруг да около, не заниматься херней и признать, что мне хочется в данный период жизни. Точнее кого. Будь так добра, не делай мне мозги и себе заодно, тоже уже взрослая девочка, – это что, он так сказал, что просто хочет в данный момент именно меня? Охрененная прямота. Романтик, черт возьми!

– И все-таки я пойду домой, Александр Владимирович. Спасибо за помощь, правда. Но все, что я говорила и, возможно, творила ночью, я делала исключительно под действием алкоголя. Извините, если чем-то вас задела. Надеюсь, на работе это никак не скажется.

Быстро ретируюсь в коридор. Со скоростью света надеваю сапоги и куртку, в порванном кармане которой нахожу, к счастью, ключи.

– Имей в виду, Наташ, что я не буду за тобой бегать или что там делают выдуманные тобой мужики в твоих романах.

– Они не бегают и даже люблю не говорят.

– Боже, неужели и заканчивают плохо?

– А то. Женятся в конце на героинях.

– Какой трагический и ужасный конец, – не скрывая сарказма выдает Полуянов, выхватывая из моих рук сумку. – Ты меня услышала, Наташ?

– Да.

– Точно?

– Ага. Что-то про бегать говорили.

– Я не шучу. В сорок бегать вредно. Лучше ходить. Желательно, навстречу друг другу, а не в одностороннем порядке. И не играть в детский сад.

– До свидания, Александр Владимирович.

                                                         Глава 34.

Вымирающий вид «мужик сказал – мужик сделал», как оказалось, в разы хуже сказочных звездаболов, обещающих свернуть горы ради заполучения заветной писечки. Полуянов – отвратительный мужик, даже отдаленно не напоминающий моих тех еще не подарочков героев. Те хоть косячат, но за героиней так или иначе бегают, даже если так не кажется. Бамс и специально оказываются в нужное время и в нужном месте.

Этот же включил начальника на максималку и даже не думает вступать в лагерь «мужик сказал, мужик сделал – разные мужики». Ладно, вру. Никакой он не отвратительный. Просто скотина, отвечающая за свои слова, возможно, проверяющая меня на прочность.

Несмотря на то, что я четко для себя решила, что никаких отношений с гаремщиком у меня не будет, увы, во мне живет тупорылая девица, ждущая чего-нибудь этакого от понравившегося мужика. Может, взглядов или непринужденный флирт. Да, блин, хотя бы наши привычные язвительные подколки друг над другом. Но я просто его ответственная, сама от себя в шоке, помощница. И, надо признать, он не говнистый начальник.

Из явных плюсов сложившейся ситуации – это моя работоспособность. Бестселлеры не за горами. Ну и не менее приятный бонус – за три недели я похудела на четыре килограмма. И нет, я не потеряла аппетит и не впала в депрессию от соплестраданий. Просто решила проверить теорию инфоцыгана, каждый день внушающего курочкам, что можно и нужно есть то, что нравится, но не привычное ведро, а свою норму для снижения веса.

Никогда ему не признаюсь, что я самая послушная его