ученица, подсчитывающая свою норму калорий. В перерывах между занятиями я намеренно достаю какую-нибудь запрещенку для всех долбанутых адептов правильного питания: шоколадку или кусок пиццы и демонстративно ем. Чтобы не думал, что я его слушаю. И вес уходит. И вроде как надо радоваться, но при этом я разочарована в том, что он оказался прав.

Этот сукин сын снова знает о чем говорит. Сколько в жизни перепробовано диет, ассоциирующихся с концом жизни и априори несчастьем, а этот козел просто одним махом развеял иллюзию о том, что для похудения нужно страдать, заливая слезами брокколи и вареную грудку. За это я его тоже ненавижу. Ненавижу за то, что этот гад действительно разбирается в женщинах. Да за все ненавижу. Но себя все же больше. За слабость и бессилие. И за то, что сама не знаю, чего хочу. Хочется хорошенько отметелить саму себя. По сути, я и занимаюсь физической расправой над собой, вставая в шесть утра, чтобы полчаса бегать, обливаясь потом. Из области – бегу и плачу.

После нелюбимого бега идет ежедневная утренняя прогулка с моим четвероногим спасителем. Неприятным фактом стало то, что его хозяин где-то частенько шарахается, оставляя злюку на ночь одного. Так я и встречаю его по утрам одного одинешеньку, пока его папка шпилит какую-нибудь телочку.

 Но вишенкой на торте, от которой у меня немножко подтекла крыша, стала его Аня. Почему-то моя циничная, но, как оказалось, наивная душонка, решила, что он расстался с рыжей. А вот хренушки. Рыжую я увидела вчера на входе в его офис, благо я уже уходила домой и мне удалось не попасться ей на глаза.

В этот же вечер захотелось снова напиться, но клятвенное обещание, что больше не буду себя губить, дало толк. Но в том, что буду совершать только хорошие поступки, клятву не давала. Пакет с кексами от Кати случайно продырявился и один кексик вывалился на дно моей сумки, в которой я, разумеется, не навела порядок. К кексику прилипли сразу две десятирублевые монеты, ну и какие-то крошки. Конечно же, я бы ни за что не стала есть такую каку.

А вот Вововичу сам Всевышний велел полакомиться. Монеты и то, что прибилось к кексику приходится убрать. А вот дальше со мной случается что-то из разряда помутнения рассудка. Стою с подносом с чашкой кофе для Полуянова и смотрю на свою красиво плавающую…слюну. Или плевок? Как это вообще зовется? И что я на хрен творю?!

– Наконец-то, – передо мной распахивается дверь кабинета Полуянова. – Давай быстрее. Дел много.

И как теперь быть? Ставлю поднос на его рабочий стол и вместо того, чтобы уйти, я зачем-то стою как примороженная и смотрю на чашку.

– Какой-то странный сегодня кофе. Это пена?

– Ага.

– Ты плюнула сюда, что ли?

– Нет, конечно! Это штука для пенки. Новую купила.

– Ясно. Присаживайся, давай обсудим наших курочек.

Ладно, он немножко козел за то, что «просто хочет в данный период меня», а не чего-то там более романтичного. Поправочка, хотел. Но, блин, не пить же ему за это мой плевок и не есть кекс, некогда сношающийся с моей сумкой. Как только Полуянов берется за чашку и готовится поднести ее ко рту, я машинально выбиваю ее из его рук. Кофе попадает на брюки и пол. Инфоцыган и не думает вскакивать с места с криками о помощи.

– Я думал, мы покончили с травмами. Яйца – не фингал под глазом, если сварятся, то само не пройдет, Наталья Евгеньевна.

– Подуть? – предлагаю первое, что приходит на ум.

– Наталь, тебе точно нужно замуж, ибо фамилия Невменько откладывает нехороший на тебе отпечаток. Надо срочно менять.

– Простите, я не специально.

– Серьезно? Ты выбила кофе из моей руки очень даже специально.

– Нет. Рука случайно взметнулась вверх.

– Странно, что не по моей роже.

Странно, что смотрит на меня Полуянов не со злостью, а с веселыми искорками во взгляде.

– Плюнула в кофе, и решила не давать мне все же испить твой яд? – не скрывая сарказма в голосе выдает инфоцыган.

– Скажете тоже. В общем, простите.

– Простите в карман не положишь. У меня сегодня важная встреча. Исправляй.

– Секундочку.

Вообще-то на черных брюках не очень-то и видно кофе, но, как послушная девочка, я беру тканевую салфетку и, наклонившись к Полуянову, принимаюсь вытирать кофе. В моей голове это казалось супер эротично. Как в кино и книгах, где у героя, разумеется, должен встать. И, кажется, все удалось. Почти.

– Ты что там, пожар тушишь ногами?

– В смысле?

– В смысле хватит топтать мне яйца. То ошпарит, то потопчет, – выхватывает салфетку из моих рук.

– Да ладно, ничего я там не ошпарила. Я кофе заливала теплой водой.

– Не удивлюсь, если все-таки и плюнула.

– Да за кого вы меня принимаете?

– За женщину, портящую мне жизнь, – хмурясь произносит Полуянов и встает с кресла.

Ну да, все вышло так же «эротично» как в кино и книгах. Однако Полуянов не думает меня выгонять. Он просто переодел джинсы. Указывает мне взглядом на стул и садится рядом, доставая личные дела участниц.

– Вещай.

Тут я как порядочная помощница начинаю излагать всю инфу об участницах. Ну, ладно, не всю. Я знаю с кем у него проблемы. С Марианной.

– Я не вижу в ней интереса к мужчинам. На третьем занятии я намеренно демонстрировал трех разных объективно привлекательных для женщин мужчин. Даже ты, малость отбитая на голову, оторвала взгляд от телефона, прервав запись своих мыслишек и обратила на них внимание, – приятно, что козлина смотрит на меня, но все-таки отбитая на голову – так себе комплимент. – А Марианна нет. Я был уверен, что она для меня как открытая книга. Серая мышка, которую надо приодеть, дать волшебного пенделя и вуаля проблемы решены. Но что-то пошло не так, – и я даже знаю почему.

– Да как же вы, Александр Владимирович, с таким-то богатым опытом не поняли в чем дело?

– Только не говори, что она по бабам.

– Не скажу. Но она не по мужчинам.

– Это как?

– Попейте что-нибудь для улучшения когнитивных функций.

– Наташа, – угрожающе произносит Полуянов.

– Она влюблена в своего соседа. Отсюда и не хочет разъезжаться с матерью. Учитывая, что тогда больше его не увидит. Она