собираюсь наслаждаться каждой секундой.

***

Я проснулась посреди ночи в пустой кровати, с ноющей пульсацией между ног.

Выбравшись из постели, я накинула на себя рубашку Хантера и босиком прошла на кухню.

Хантер сидел за столом без рубашки, с сигаретой в уголке губ.

На полотенце перед ним лежали несколько кусков чёрного металла и, как мне показалось, боеприпасы. Я не была экспертом по оружию, но догадывалась, к чему все эти детали относятся.

Я почувствовала на себе его взгляд, когда подошла к столу и села напротив.

Откинувшись на спинку стула, я наблюдала, как он продолжал тщательно полировать каждую деталь.

Опершись локтем о подлокотник, я прикоснулась пальцами к припухшим губам, пока по позвоночнику пробежал дрожащий, странный коктейль из страха и желания.

Он поднял глаза от своей работы, его голубые глаза встретились с моими — и в этом простом взгляде я была уничтожена.

Мораль испарилась.

Билет в рай сгорел в жаре его взгляда.

Не отводя взгляда, я склонила голову набок и раздвинула ноги.

Он приподнял бровь, медленно и с греховной жадностью скользнув взглядом по моему телу.

Я начала медленно покачивать бёдрами, затаив дыхание и не отрываясь от него глазами.

Он отложил оружие.

Сердце бешено заколотилось в груди.

Он потянулся за сигаретой, а потом затушил её в пепельнице.

Кусая палец, я наблюдала, как он медленно поднимается.

А потом он пошёл ко мне с голодным, хищным блеском в глазах.

Я не могла дышать — от сознания того, что он собирался со мной сделать, всё плыло перед глазами. Он был чертовски опасен.

Эти руки…

Это лицо…

Это тело…

Я горела изнутри.

И когда он смотрел на меня вот так?

Будто хотел съесть?

Я была готова на всё, что бы он ни захотел.

Остановившись передо мной, он наклонился, положив руки по обе стороны от стула.

Не сказав ни слова, он наклонился и коснулся моих губ лёгким, целомудренным поцелуем.

Отстранившись, он заглянул мне в глаза.

— Ты чего-то хочешь от меня, ХК?

Да, я хотела кое-что от него.

— Всё, — прошептала я.

***

Лаки

С сердцем, полным надежды, и мозгом, кипящим от сомнений, я привёл её домой.

Весь вечер я ждал, когда это случится, когда произойдёт резкая перемена.

Та самая перемена, которая с ней всегда случалась, когда она позволяла совести взять верх над сердцем.

Но этого не произошло.

Сбитый с толку и отчаянно желая удержать её рядом, я трахал её, пока она не впала в полусонное оцепенение — мне нужно было показать ей, что я могу ей дать.

Мне нужно было, чтобы она увидела, насколько я для неё лучше.

Насколько я могу её защитить.

Насколько я могу и хочу — дать ей всё, чего бы она ни захотела.

Я был почти уверен, что сломал себе член, потому что никак не мог успокоиться.

Она снова спала в моей постели.

А я, как камень, лежал, раздираемый желанием, глядя на неё.

Я даже не решался закрыть глаза.

Если Хоуп Картер снова решит уйти от меня, то я собирался выебать эту мысль из её милой головки.

ГЛАВА 47

Джордан

Я находился под круглосуточным наблюдением в больнице после попытки самоубийства, а мой отец ждал звонка из реабилитационного центра в Аспене, куда он пытался меня устроить.

Дерек даже не спросил, хочу ли я туда ехать — я ехал, и точка. Он сказал, что я могу ненавидеть его всю оставшуюся жизнь, если мне от этого станет легче, но он сделает всё, чтобы я остался жив.

Я хотел ненавидеть его за это, за то, что он отобрал у меня контроль над собственной жизнью, но не мог.

Не после того, как он просидел у моей кровати восемнадцать часов подряд, пока я проходил через настоящий ад ломки.

Мама оставалась со мной какое-то время, но Дерек отдал ей ключи от своего дома и отправил её туда, когда рвота и понос стали настолько невыносимыми, что я попытался разбить себе лицо о бачок унитаза.

Он остался. Отгонял врачей и медсестёр, когда они хотели привязать меня к кровати.

В разгар боли и безумия я до сих пор отчётливо помню, как он сказал:

— Подойдёте к моему сыну с этими штуками — я вам их в зад засуну.

Когда я сорвал бинты и пытался снова разодрать швы, он держал меня в объятиях и снова и снова говорил, что любит меня, пока я не перестал сопротивляться.

Я всё ещё не выбрался из этой тьмы.

Даже близко нет.

Я по-прежнему хотел содрать кожу с костей и облиться ледяной водой, лишь бы остановить огонь, ползущий по венам.

Но я снова мог думать.

Я снова понимал, что мне говорят.

Мир перестал быть туманом.

И я, чёрт побери, ненавидел это.

Я не хотел просыпаться.

Не хотел чувствовать.

Я больше не мог с этим справляться.

Я не мог больше блокировать это.

Не мог больше выгонять его из головы.

Охваченный отчаянием, я поднялся с кровати, обдумывая все возможные способы покончить с этим, как только доберусь до ванной и закрою дверь.

Моё тело дрожало, я попытался сделать шаг и не смог.

Истощение сдавливало сердце, оставляя меня пустым внутри.

— Папа, — прохрипел я, когда ноги подкосились.

Я был на грани.

Вся боль.

Вся злость.

Вся обида.

Я не мог это больше чувствовать.

— Я здесь, — раздался его голос, прорвавшийся сквозь мой мрак. Его руки подхватили меня прежде, чем я рухнул на пол. — Я с тобой, — прошептал он, заключая меня в объятия. — Всегда.

— Папа, — плакал я, слёзы текли по щекам. — Папа…

— Я держу тебя, Джордан, — пообещал он, поддерживая меня. — Ты в безопасности, сын.

— Пусть это закончится, — умолял я, захлёбываясь слезами, пока рыдания не сделали меня абсолютно беспомощным. — Забери это у меня. — Я мотнул головой и выдохнул сдавленный крик, он вырвался из самой тёмной глубины моей души. — Я больше не могу! Я больше не выдержу!

— Ты не один. — Обняв меня за плечи, он положил ладонь на моё лицо и притянул ближе, принимая весь мой вес. — Я здесь, рядом, сынок.

Это был первый раз, когда я позволил мужчине коснуться меня и не сошёл с ума.

Я был настолько сломан.

Я хотел его поддержки.

Мне нужно было его прикосновение.

Но я