тому же, она постоянно меняется. Каждый год в мире появляется что-нибудь этакое, способное углубить твои знания, подарить новый опыт, открыть ту или иную тайну… Когда мне было двадцать четыре года, я заинтересовался машиностроением – конструированием паровозов. На моих глазах примитивные механизмы превратились в скоростных гигантов, обгоняющих ветер. И я горжусь, что был одним из тех, кто сделал их такими. Я много путешествовал, воочию видел, как строились города и развивались страны. Я никогда не сидел на одном месте, поэтому и скучно мне никогда не было.

О да. На одном месте ты не сидел. Но будем честными: дело здесь не только в любопытстве и желании познать мир.

– А как же цена? – тихо спросила я. – Не слишком ли дорого приходится платить за свое здоровье и долголетие? Особое питание, постоянные переезды, подделка личности, в конце концов. Тебе ведь постоянно приходится выдавать себя за другого человека – собственного сына, внука, правнука…

Солус пожал плечами.

– В моем случае это неизбежно. Ты права, платить надо за все, и с этим ничего поделать нельзя. Я не могу задерживаться на одном месте дольше, чем на двадцать – двадцать пять лет. Люди начинают обращать внимание на отсутствие у меня морщин, артрита и седых волос, – барон криво улыбнулся. – Приходится собирать вещи и менять место жительства. Я привык, София, и давно не вижу в этом проблемы.

– Тем не менее, ты периодически возвращаешься в Ацер.

– С Ацером сложнее. Здесь меня могут узнать, поэтому чаще, чем раз в полвека, сюда лучше не соваться.

Конспиратор, ага. Интересно, знает ли барон, что рядом с ним находится человек, который осведомлен о его тайне? Я хотела задать ему этот вопрос, но передумала. Нынешний день принес нам слишком много впечатлений, поэтому о Руфине Дире лучше поговорить в другой раз. Однако закинуть удочку для этого разговора можно и теперь.

– Кто-нибудь знает о твоем секрете, Эд? Кроме меня, разумеется.

– Конечно, – кивнул барон. – Он известен Николасу Муну и еще одному надежному человеку из столицы.

– Надо полагать, эти господа помогают тебе добывать кровь.

– Совершенно верно, – невозмутимо ответил Солус. – Более того, им известно, что я ею питаюсь. И – нет, их это не шокирует. Они получают от меня достаточно денег, чтобы иметь крепкую нервную систему. Еще вопросы?

Мне стало неловко. Вопросов у меня по-прежнему было много, однако задавать их все в один вечер было бы неправильно. Разве что…

– Ты когда-нибудь был женат, Эд?

Он удивленно приподнял бровь.

– Нет. Сдается мне, я уже говорил тебе об этом.

– Не мог же ты прожить столько времени один!

– Конечно, не мог. Но разве для этого обязательно надо жениться?

Я почувствовала, как мои щеки заливает румянец.

В самом деле, то, что Солус ни разу не приносил брачных клятв, вовсе не означает, что он двести лет к ряду соблюдал целибат. Женщин у него наверняка было немало. Да еще каких! Находиться рядом с таким мужчиной могли только настоящие леди.

– Каждому человеку, даже самому свободному и независимому, нужен кто-то, кто станет ждать его дома, радоваться его победам и поддерживать во время невзгод, – сказала я. – Который будет вдохновлять на подвиги и создавать уют. Который станет для него особенным и будет его любить. Неужели у тебя не было такого человека?

Несколько секунд Эдуард молчал и рассеянно смотрел куда-то мимо меня. Ко мне же пришла запоздалая мысль, что последний вопрос был слишком личным, и задавать его все-таки не стоило.

– Я привык жить в один, – наконец ответил Солус. – Знаешь, Софи, иногда мне кажется, будто меня выбросило на обочину времени. Люди рождаются, любят, стареют, умирают, а я стою в стороне и просто за ними наблюдаю. У меня было немыслимое количество знакомых – друзей, коллег, очаровательных женщин и даже врагов. Почти все они теперь мертвы. Те же, кто еще жив, через тридцать-сорок лет последуют за ними. А я останусь таким, какой есть сейчас, и буду по-прежнему стоять в стороне и наблюдать уже за другими людьми. Не скажу, что это меня расстраивает, София. Люди приходят и уходят. Их нельзя привязать к себе, нельзя удержать рядом на больший срок, чем отмерен каждому из них. Я научился впускать публику в свою жизнь и так же легко отпускать. Все мы, так или иначе, остаемся в одиночестве, и это нормально. Что же до любви, то она бывает разной. Любовь к своему делу, погружение в него с головой дарит ощущение не меньшего счастья, чем чувства юной прелестницы. Я не монах, София. В моем окружении было немало барышень и дам. Однако ни одна из них не вызывала во мне столь сильного восторга, чтобы я захотел рассказать ей о своем секрете и попросить провести со мной остаток дней. Между тем, воспитание и убеждения требуют от меня всегда и ко всем относиться честно и деликатно. Каждой своей знакомой я давал понять, что не намерен жениться, а потому у каждой из них был выбор – продолжать со мной отношения или нет.

Несколько секунд мы молчали. Я рассматривала скатерть, Эдуард – стену за моей спиной.

– Такому как я не нужна семья, – произнес он. – В ней нет ни смысла, ни необходимости. Жениться же просто так – глупо, Софи. Я рассказывал тебе: когда-то давно отец хотел, чтобы я остепенился. Он даже нашел мне невесту – девушку из хорошей богатой семьи. Она была умна, образована, обладала отличными манерами. Но она не вызывала у меня никаких эмоций. Сейчас я даже не вспомню ее имени.

Мэдэлин Вокс. Если верить Аннабель, эту девушку звали именно так. Интересно, что будет, если я расскажу Солусу о дневнике его младшей сестры? И о том, что нашла в библиотеке спрятанную картину. Он сразу выгонит меня из замка или все-таки разрешит дождаться декабрьского бала?

Я задумчиво потерла глаза и неожиданно зевнула.

– Сдается мне, на сегодня достаточно и вопросов, и разговоров, – улыбнулся Эдуард, поднимаясь из-за стола. – Ты, наверное, очень устала. Думаю, тебе стоит лечь спать пораньше.

Так и есть. При условии, что я в принципе сумею уснуть.

– Ты тоже будешь спать? – спросила у Солуса, поднимаясь на ноги вслед за ним.

– Буду. Но не сегодня.

– То есть во сне ты все-таки нуждаешься.

– Конечно, но не так часто, как ты. Для отдыха мне достаточно передремать один-два часа в неделю.

Что ж. Теперь понятно, почему в его комнате из мебели только диван и письменный стол.

Я сложила грязную посуду в посудомойную машину.