Это будет моя новая империя. То есть наша… пока что. Ха-ха! А ты, жирдяй, будешь моим ручным правителем. Будешь сидеть на балконе, махать ручкой и делать то, что я скажу.

Канцлер подошёл вплотную, наклонился к самому уху Кома и прошептал:

— А когда ты перестанешь быть мне нужным… я тебя убью. А пока поднимайся, у нас много работы.

Глава 17

Республика Сомали

Резиденция Верховного Правителя

Абдуллахи, Верховный Правитель Сомали, чьё имя почтительно произносили от Могадишо до Аденского залива, стоял у парапета со скрещёнными на груди руками.

Прямо под ним суетились бледнолицые люди в одинаковых серых комбинезонах. Они монтировали странного вида конструкцию: серебристые трубы переплетались с толстыми кабелями, а между ними поблёскивали кристаллы, похожие на застывшие куски льда.

Но Абдуллахи смотрел на молодого человека рядом с собой. Джамаль, его единственный сын и наследник, брезгливо наблюдал за копошащимися людьми.

— Ты понимаешь, мой сын, что это такое? — спросил Абдуллахи. — Какая-то полумагическая, полутехнологическая установка, принципов которой мы не понимаем. Её привезли к нам пришлые. Эта штука может быть опасна. Очень опасна…

Но Джамаль пренебрежительно фыркнул.

— Отец, вечно ты всё преувеличиваешь. Какая разница, как это работает, если они платят? Давай просто заберём их золото, а если они захотят нас обмануть, просто перережем им глотки и сбросим этот хлам в воду. Пусть рыбы с ним разбираются.

Абдуллахи повернулся к сыну. Лицо его осталось ровным, только в углах рта обозначилась глубокая складка.

— Да нет, сын…

Рука Правителя взметнулась так быстро, что Джамаль не успел отшатнуться. Две увесистые пощёчины обожгли щёки молодого человека. Джамаль отшатнулся, машинально дёрнулся за золотым кинжалом на поясе, но остановился на полпути, наткнувшись на взгляд отца.

— Ты ничего не понимаешь, — Абдуллахи навис над сыном. — Однажды ты заменишь меня. Наденешь мундир и возьмёшь в руки власть над миллионами жизней. И ты должен знать, как я заменил своего отца. Да смилостивится над ним Верховный Отец, он не оставил мне практически ничего. Только массу голодных и злых людей, которые резали друг друга за глоток пресной воды и кусок протухшего мяса. Наша земля была проклята. У нас ничего не было, Джамаль. Ни хлеба, ни мира, ни права на завтрашний день. Но я сумел это изменить. Мне удалось сплотить эти одичавшие банды. А самое главное — я смог объединить весь наш народ под одной великой идеей. Я сказал им: «Резать нужно. Это наша природа. Но нужно резать не своих, а чужих!». И с тех пор у нас всё пошло хорошо. Пиратство расцвело. Мы обложили данью торговые пути и заставили считаться с нами весь мир. Мы стали богаты.

Абдуллахи замолчал, наблюдая, как один из белокожих техников странным прибором спаивает два переливающихся кристалла.

— Но, как я тебе и говорил, Джамаль, у нас всё стало слишком хорошо. Хорошая жизнь порождает множество душ. Когда люди сыты, они размножаются. И чем больше душ, тем тяжелее их прокормить, тем труднее обуздать их ярость и природные инстинкты. Мы хищники, Джамаль. А хищнику нужно мясо. Пиратство уже не спасает нашу страну. Океаны стали для нас слишком тесными. Торговцы нанимают конвои, военные корабли патрулируют воды. Да и не так много денег оно уже приносит в казну.

— Но ведь налоги… — Джамаль нахмурился и потёр горящую щёку.

— Налоги! — усмехнулся Абдуллахи. — Да, я узаконил пиратство, сделал его профессией. Но с одним условием: пока они платят часть со своей добычи. И без разницы, что это было: ящик с новейшей электроникой, десяток банок с гвоздями или две вонючие рыбины — всегда нужно отдать своей стране ровно половину.

Правитель вспомнил, как трудно далось это решение. Вначале это всем казалось бредом. Гордые капитаны плевали на его указы, считая, что он сошёл с ума. Но когда повесили несколько отважных, но глупых капитанов… повесили их прямо на реях их собственных судов, за то, что они утаили часть законной доли… люди как-то прониклись. Спустя пару сотен казней до них дошло.

— Конечно же, казне не нужна ни одна рыбина, ни две. Но так людям проще понять, что платить нужно всегда и за всё. Дисциплина, Джамаль. Без неё нация рассыпается за один сезон. И это сыграло свою значительную роль. Мы выжили и поднялись.

Он тяжело вздохнул. Дыхания на длинные речи у него хватало уже не всегда.

— Но сейчас… Население нашей благословенной родины перевалило за восемьдесят миллионов. Для этих иссушенных солнцем земель это перенаселение как минимум в четыре раза. Мы сидим на пороховой бочке, сынок. И я боюсь, что после того, как я уйду из этого бренного мира, ты не справишься с этим всем. Если у тебя не будет великой цели… этот народ разорвёт тебя на куски, а потом сожрёт сам себя.

Абдуллахи ласково посмотрел на сына.

— И поскольку я тебя люблю, Джамаль, ты мой наследник, я тебе помогаю. Ну и, признаться честно, в том числе и себе.

К ним подошёл человек в строгом сером костюме. В отличие от техников, он не суетился: подбородок чуть приподнят, голос ровный.

— Пришло время для ещё одного пункта нашей сделки, — произнёс он на сомалийском с сильным акцентом. — Вы готовы?

— Конечно, готов!

Правитель торопливо поснимал с себя атрибуты власти: тяжёлый мундир с орденами и наградами, лёгкую шёлковую рубашку, расшитую золотыми нитями, тяжёлую цепь с амулетом из акульего зуба, кобуру, в которой покоились два пистолета, отлитых из чистого золота.

Он сел в кресло — шрамы пересекали его грудь от ключицы до рёбер — и вытянул правую руку.

— Делайте.

Человек в сером достал из металлического кейса шприц с изумрудной жидкостью.

Пара секунд, и препарат вошёл в кровь Абдуллахи.

Он зажмурился, когда тело пронзила внезапная вспышка боли, тут же сменившаяся ощущением абсолютного блаженства. Набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул. Плечи сами собой распрямились, тело откликнулось непривычной лёгкостью. Зрение стало гораздо чётче, а рваные шрамы на груди как будто чуть разгладились.

— Как хорошо! — он поднялся с кресла одним лёгким рывком. Прошёлся ладонями по плечами и рукам, мышцы под пальцами были тугие, как у молодого. — Знаешь, что это, сын⁈ Это волшебный препарат, Джамаль, созданный из одной удивительной травы. Два великих народа — русские и китайцы — режут друг друга за неё, проливают реки крови… Она растёт в очень ограниченных