Тот же самый?

— Всё повторяется, — прошептал Аластер.

— Что ты сделал с тем оленем?

— Отпустил. Хоть кто-то должен был остаться в живых.

Олень скрылся в тени деревьев, словно его никогда и не было. Может быть и не было, но мы оба его видели.

Аластер поморщился и стал жарить мясо, уйдя далеко в свои мысли.

— Может быть, грустная история Алисии на поверку оказалась лишь страшной сказкой, — начала говорить неожиданно для самой себя. — Но у меня есть другая. Ты хотел бы её услышать?

Глава 48

Аластеру нужна была девушка с драмой. Чтобы могла его понять.

Ему явно было недостаточно моего больного брата и мёртвого отца. В его представлении я оставалась южной девочкой, избалованной солнцем и любовью.

Может быть, он потому и хотел в чём-то обвинить мою мать… Хотел докопаться до моей обиды.

Но копал не там.

Совсем.

— Я родилась и первые свои годы провела в другом мире, — произнесла ровно и чётко.

Это вырвало его из задумчивости. Он перевёл на меня взгляд мятежных серых глаз и больше его не сводил.

— Там было холодно. Зима длилась по полгода. Сугробы были выше меня. Я была ребёнком, конечно, но всё же. И был самый главный большой праздник. Назывался Новый год. Тогда мама меня водила смотреть на ёлку. Я называю её мамой, но не помню её лица. Только кажется, что иногда вспоминаю сладкий запах духов, — я невольно всхлипнула. — И руки… У неё были большие мягкие ладони. Вот тут между большим и указательным пальцем был шрам. И ещё её руки всё время пахли чесноком. Она много времени проводила на кухне.

Аластер слушал меня внимательно и не перебивал. Я видела, как одна эмоция в его глазах сменяла другую, но почему-то больше не боялась, что он от меня отвернётся из-за этой тайны.

— Так вот… мама водила меня смотреть на ёлку. Её каждый год ставили на площади. Очень высокую. Мне казалось, что она выше всех, всех, всех зданий. Выше неба. Её украшали блестящими игрушками, но больше детскими поделками. Ещё там так ярко горели огни… Особенно ночью. Наверное, это была магия. Я не знаю. Вокруг ёлки были ледяные скульптуры, всякие животные, а ещё девушка и дедушка. Это Дед Мороз. Как звали девушку не помню, но у неё тоже было имя. А Дед Мороз приносил подарки в большом мешке. Конфеты там… и странных кукол, которые были вроде как взрослыми девушками с безумно тонкой талией. Я… так странно… — я зажмурилась.

— Ты в порядке? — встревожился Аластер.

— Я просто почти всё из этого не помнила, пока… Пока не начала говорить об этом вслух.

В горле застрял ком. Аластер взял меня за руку.

— Тогда продолжай говорить.

Я кивнула и благодарно ему улыбнулась сквозь слёзы.

— Лето тоже было, но его помню хуже. Больше снег. Из-за снега я и попала сюда.

— Что случилось?

— Бабушка умерла. Не помню её совсем. Помню разговор матери и отца. Отдельные фразы, повисшие в воздухе. Это было после Нового года. Мамы не было. Она работала, потому что почему-то так могла заработать больше. Папа не уходил. Он взял меня с собой в дом бабушки, чтобы привести его в порядок. Они хотели его продать. А мне там нравилось. И там жил котёнок. Чёрный. Приходил и уходил. Я вспомнила, как всё просила его взять к нам в квартиру. Мне не разрешили. И я плакала. Такая глупость… В один день папа перебирал старые вещи в комнатах, я шаталась без дела. Потом к нему пришли какие-то мужчины. Наверное, его друзья. Они пили на кухне. Громко смеялись и пугали меня. Я плакала, отец отвёл меня в комнату и сказал ложиться спать. От него плохо пахло, и говорил он плохо. Я пыталась заснуть, но не могла. Слишком шумели сильно его гости. Тогда я стала смотреть в окно. А там под каким-то светом на большом столбе сидел этот котёнок. И что мне в голову взбрело только? Я решила затащить его в свою комнату, чтобы хоть как-то развлечься. Хотела его погладить. Выбежала на улицу быстро, чтобы отец не остановил. Поэтому без шубы, в тапочках и платье. Котёнок, конечно, рванул от меня. И я, конечно, побежала за ним, проваливаясь в сугробы. И зашла достаточно далеко, чтобы заблудиться.

Аластер смотрел на меня уже иначе. Он прекрасно понял, чем закончится эта история.

А я рассказывала её и плакала.

Потому что сама слышала её впервые.

Словно потребность поделиться с ним своей болью спровоцировала давно похороненные воспоминания.

— Я не вернулась тогда в бабушкин дом. Отец кинулся меня искать, наверное, только когда проспался. Конечно, искать было уже некого. Я была совсем маленькой… И всё равно так жаль. Жаль мою мать. Представляешь, как ей было? Она видела меня живой сутки назад, как ты видел свою семью. А потом всё. Только моё тело нашли. Я видела свою могилу.

Дальше я взахлёб рассказала ему, что из себя представляло первое испытание.

И о том, как я очнулась в теле лери Табиты Лайтери. Я была маленькой девочкой и ничего не понимала.

Я звала маму, а отзывалась какая-то незнакомая женщина.

У неё тоже были большие мягкие ладони.

Но это была не моя мать.

И я не была её дочерью.

— Понимаешь теперь? Почему я это делаю? Её дочь умерла, а я заняла её место. Получила второй шанс на жизнь. Даже когда я почти забыла о том, что попаданка, я всё равно где-то глубоко в душе чувствовала себя обманщицей. Словно это я была виновна в смерти девочки. Словно я испортила Эдне жизнь. Настоящая Табита была бы лучше. Принесла бы ей больше счастья. И когда заболел Гарри… я мысленно ухватилась за возможность ему помочь. Отплатить этой семье добром. Когда я ехала на Север, я понимала, что, даже если бы ты был настоящим чудовищем, я бы не вернулась назад. Вина доконала бы меня. Я не могла себе представить, что вернусь в усадьбу и буду жить так, словно ничего не случилось. Может матушка бы и не злилась на меня. Но моей злости хватило бы…

Я совершенно расклеилась. И тогда Аластер перетянул меня к себе на колени и поцеловал.

— Ты ни в чём не виновата. Попаданки призваны в наш мир, чтобы сделать его лучше. Сделать жизнь твоей матушки лучше. И мою тоже. Мою — особенно.