мое сердце радостью. Как будто у меня есть заботливая сестра.

Она наклоняется к нему и говорит что-то еще, но я не слышу.

Аня садится в машину и в ярости хлопает дверью. Но быстро проводит рукой по волосам, чтобы убедиться, что ни одна прядь не выбилась из прически.

— Клянусь, если бы он не был моим братом, я бы убила его за то, что он заставил тебя плакать.

Я плачу, а она, кажется, в растерянности и не знает, что со мной делать. Аня нерешительно похлопывает меня по плечу. Я знаю, что это из-за похмелья и усталости, но разве должно быть так тяжело?

И зачем я наговорила такие гадости?

— Даже я не могу снять с брата оковы, — признается Аня. — Но я знаю, что он любит тебя, Елена. Так сильно, как только могут люди вроде нас.

Я рыдаю и говорю:

— А что, если мне этого будет недостаточно?

Она молчит некоторое время, а затем говорит:

— Тогда выбери то, что лучше для тебя.

ГЛАВА 41

Александр

— Ты действительно все портишь, да? — яростно шепчет Аня, глядя поверх моего плеча, где, уверен, стоит Синита. — Трейлерная дрянь, блядь.

Мы с сестрой всегда откровенны друг с другом, но сейчас она злится на меня.

Вижу, как уезжает машина, увозя с собой Елену, и хочу взорваться. Я снова облажался.

Как бы я ни старался, Елена продолжает ускользать из моих рук.

Я знаю, что это заслужил, блядь. Но не могу жить без нее.

Поворачиваюсь к Сините, в ярости от того, что попал в такую ситуацию. Мне давно следовало бы послать ее к черту. Она начинает плакать и опускается на пол, снова пытаясь мной манипулировать. Когда-то ее слезы цепляли меня, но не теперь. Не сейчас, когда Елена плакала, из-за моей слабости к ним.

— Ты ведь не хочешь, чтобы я уходила, Алек? Ты — все, что у меня есть! — причитает она.

— Я хочу, чтобы ты свалила из моего гребаного дома. И больше никогда не хочу тебя видеть или слышать. Поняла?

Синита шмыгает носом, пораженная тем, что я не подыграл ее театральности. Переступаю через нее и прохожу мимо.

— Что? — говорит она мне в спину, потрясенная. Затем приходит в ярость. — Тогда нахрена все это было?

Поворачиваюсь к ней лицом. Вот он, уродливый маленький зверь.

— Ты всегда делаешь то, что я говорю. — Она топает ногой. — Мы должны быть вместе! Думаешь, если на горизонте появилась какая-то гребаная певичка, это что-то меняет?

Вхожу в ее пространство и хватаю за подбородок, сжимая до боли. Ее глаза округляются.

Если мы оба демонстрируем свою версию без масок, то ей лучше понять, на кого она повышает голос.

Гнев. Протест. Кровь.

Прикосновение к ней вызывает у меня желание блевать.

Причиняет мне боль…

Холодная дрожь пронзает меня от тошнотворного вихря голосов и воспоминаний о том, как я сидел на корточках в той комнате, а под моими руками и коленями была лужа крови.

Сейчас я могу переносить кровь. Но не настолько, чтобы забыть тот момент. Холод, при прикосновении к мертвой руке моей матери.

— Больше никогда не говори о Елене. Поняла? Никогда не произноси ее имя, оно звучит отвратительно, вылетая из твоего рта. Ты мне противна.

На глаза Синиты наворачиваются слезы, ее нижняя губа дрожит, но я усиливаю хватку, и она стискивает зубы, немедленно останавливая свой фальшивый плач.

— Больше никаких игр. С нами покончено. Я хочу, чтобы ты убралась из города и больше никогда не появлялась.

— Ты не можешь мне приказывать...

— Сегодня я в плохом настроении, Синита. И готов кого-нибудь убить. Так что тебе лучше уйти в течение десяти минут.

Ее глаза расширяются, и я знаю, что она видит мои беспощадные намерения. Я отпускаю ее, и Синита отступает, спеша собрать свои немногочисленные вещи.

Иду в спальню, которая выглядит так, будто в ней взорвалась бомба. Пахнет рвотой, но также и легкими остатками духов Елены.

Мои руки сжимаются в кулаки, эта ситуация разрывает меня изнутри.

Я слишком поздно понял, слишком медленно пришел к осознанию, что Елена в приоритете.

Я чертовски зол, и единственный известный мне способ выпустить эту ярость — это убивать. Надеваю штаны и черную рубашку, хватая ножи.

К счастью, есть несколько человек на примете, чьи долги необходимо взыскать.

Я хочу убивать. Мне это необходимо. Хотя бы для того, чтобы доказать и Елене, и себе, кто я на самом деле.

Как кто-то настолько прекрасный мог полюбить такое чудовище, как я?

Когда выхожу из парадной двери, дом пуст, и я не вижу никаких признаков присутствия Синиты.

Г

ЛАВА 42

Елена

Целый день я не выходила из квартиры. Мне пришлось терпеть не только отвратительное похмелье, но и эмоциональный срыв, который я меньше всего ожидала. Я ела DoorDash (прим пер - сервис по доставке еды) и смотрела «Настоящих домохозяек» весь день, но даже это не смогло поднять мне настроение.

У меня бессонница, мой разум слишком занят, прокручиванием нашей ссоры. Не могу поверить, что сказала Алеку пустить пулю в голову Синиты. Меня бросает в дрожь от этих ужасных слов. Ревность — отвратительное, злобное чувство.

Звонок от брата я переключила на голосовую почту.

Единственный звонок, на который я ответила, был связан с моей новой работой.

Это единственное, что меня волнует, верно?

Так почему же мне так чертовски грустно? Почему мне больно знать, что Синита у Алека?

Мы даже не в отношениях, почему я веду себя так, будто могу говорить ему, что делать. Он явно зациклен на ней. Это ведь как иметь надоедливую бывшую? Или я просто так думаю, чтобы оправдать свою вспышку?

Я не испытываю неприязни к Сините, но знаю, что она его использует. Вижу, что, несмотря на то что он холодный мудак, и к тому же смертельно опасный, он хороший человек. По крайней мере, для тех, кому доверяет. Алек может быть чертовски страшным, но в душе он хороший.

Слышу стук в дверь и игнорирую его.

— Елена, — раздается с другой стороны голос Алека.

Пытаюсь не обращать внимания.

Снова стук.

— Елена, я знаю, что ты там.

— Её нет дома, — кричу я.

Входная дверь открывается, и я резко поворачиваю голову. Вижу его в прихожей, моя челюсть отвисает.

— Как ты вошел?