и достаю пистолет. Направляю ему в голову, и его руки мгновенно поднимаются.

— А как насчет того, чтобы ты отдал мне полотенце, которое у тебя в кармане, и держал свое ебучее мнение при себе? — говорю я, наклоняя голову набок и продолжая придерживать ее волосы, а звук ее тошноты эхом разносится по заднему переулку.

— Конечно. Блядь, мужик, успокойся.

Он делает шаг вперед, все еще держа одну руку поднятой, а другой рукой протягивает мне полотенце, висевшее у него в кармане.

Машу ему пистолетом в сторону двери.

— А теперь съебись на хуй, — он кивает и вбегает в клуб.

Я наклоняюсь к Елене.

— Лучше? — спрашиваю, вытирая ей рот полотенцем.

— О боже, это что, пистолет? — шепчет она. Я засовываю его обратно в штаны и киваю головой.

— Да. А теперь, будь умничкой и садись в машину, мне нужно отвезти тебя домой.

— В кого ты собирался стрелять? — спрашивает она, очевидно, пропустив последние несколько минут.

— Завтра ты это почувствуешь, дорогая.

Елена стонет, но смотрит на меня сквозь густые ресницы.

— Ты скучал по мне? — спрашивает она, кладя руки мне на грудь и прижимаясь головой к моему сердцу.

Меня нисколько не смущает рвота, потому что, честно говоря, на мне сейчас чужая кровь. Интересно, как бы она справилась с этим фактом.

Не могу отрицать, что наслаждаюсь этой стороной Елены. Всё ее сопротивление отодвинуто в сторону. Чистая уязвимость с румяными щеками. И именно поэтому я не хочу, чтобы кто-то еще видел ее в таком состоянии.

— Да, теперь садись в машину.

Она улыбается, когда я веду ее к машине и открываю пассажирскую дверь. Я замечаю, как Ривер и Аня садятся на заднее сиденье ее машины. Клэй — их водитель. Уилл, скорее всего, остался в клубе. К тому же, когда он возьмет плату за работу, надеюсь, это будет последняя наша встреча.

—А можно мы проедем через Макдоналдс? — умоляет Елена.

— Макдоналдс?

— Да. Я хочу чизбургер и куриные наггетсы, — говорит она, выпячивая нижнюю губу.

— Милая, это точно не пойдет тебе на пользу.

Она смотрит на меня, ошеломленная, как будто я только что оскорбил все ее существование.

— Но, если оно впитает часть этих «Маргарит», мы можем сделать исключение.

Затем она сияет от волнения и продолжает петь.

— Одна «Маргарита», две «Маргариты». Шесть куриных наггетсов и бургер в моем животе.

Уверен, что в песне поется не так, но я не собираюсь ее переубеждать.

Поразительно, она так сильно просила еду, но съела только один кусочек бургера и два наггетса, прежде чем отрубиться по дороге ко мне домой. Когда мы приехали, я поднял ее с сиденья, держа в руке бумажный пакет из Макдоналдс, и занес ее внутрь.

Единственный источник света — лампа в гостиной, и как только я вхожу, Вэнс извиняется и уходит.

Елена шевелится, но не просыпается, когда я кладу ее в свою кровать. Где ей и место. Как только я снимаю с нее каблуки и натягиваю на нее одеяло, она сворачивается в клубок и удовлетворенно вздыхает. Не знаю, что делать с пакетом с едой, поэтому ставлю его на тумбочку у кровати, а затем смотрю, как она спит. Снимаю перчатки и провожу пальцами по ее волосам.

Она потрясающая, даже когда пьяная.

ГЛАВА 40

Елена

Просыпаюсь окруженная теплом, ощущая что-то твердое рядом со мной в постели. Черт, это человек? Я вчера вечером с кем-то ушла домой?

Боже мой.

Я ничего не помню после «счастливого часа Маргариты». Смутно помню, как заставила Аню пойти со мной по барам, но она, вроде, не обрадовалась этому.

Боюсь открыть глаза и посмотреть кто со мной рядом. И почему он все еще держит меня.

Мой желудок сжимается, и я собираюсь отстраниться, но его хватка неумолима. Пробую снова, и слышу:

— Елена.

Я знаю этот голос.

— Меня сейчас стошнит, — успеваю сказать я. Его рука отдергивается от меня, и, прежде чем я успеваю пошевелиться, мой живот скручивает. Меня рвет прямо туда, где он лежал. Не знаю, как, черт возьми, он так быстро двигался, но он уже встал с кровати, наблюдая, как я выворачиваю все, что еще оставалось в желудке.

— О, боже, мне так жаль.

Я вытираю рот, глядя на розовое месиво на простыне рядом со мной. Никогда больше не буду пить ничего розового.

Прикрываю рот, когда чувствую, что снова хочу блевать, и на этот раз мне удается встать и добежать до туалета. Снова блюю, но почти ничего не выходит.

Опустившись на задницу, сажусь рядом с унитазом и поднимаю взгляд, чтобы увидеть Алека, прислонившегося к дверному косяку, голого. Его член полутвердый, перчаток не видно, и он наблюдает за мной.

— Как я сюда попала? И мы...?

Опускаю взгляд и вижу, что на мне все еще платье и трусики.

— Ты блевала на меня и на мою кровать. Так что нет, ничего не было, — говорит он.

— Тогда почему ты голый? — спрашиваю я, бесстыдно пялясь.

— Подумал, зачем одеваться? Раз ты все равно всю ночь на меня блевала. Если ты посмотришь на пол рядом со своей стороной кровати, возможно, даже найдешь недоеденный куриный наггетс. — Съеживаюсь от его слов. — Хотя ты несколько раз пыталась погладить мой член во сне.

Я вздыхаю.

— Тебе надо принять душ, ты воняешь. А еще мне нужен новый матрас.

— Я куплю тебе новый матрас, — говорю я ему, задыхаясь. Боже мой. Ужас и стыд.

— Почему ты так много выпила вчера вечером? — спрашивает он, проходя мимо меня в душ, и его подтянутая задница появляется в поле моего зрения, когда он включает воду. Я смотрю на нее, потому что это чертовски красивая задница. Блядь, я чувствую себя ужасно, но моя киска все еще пульсирует при мысли о нем внутри.

У меня явно проблемы. Или похоже, я все еще пьяна.

— Праздновала свой последний вечер и увлеклась счастливым часом. Я видела тебя на шоу, — тихо говорю я.

— Ты была феноменальна, как и всегда. Мне жаль, что я не смог разделить с тобой «одну маргариту, две маргариты».

— О боже мой, — говорю я со стоном, обхватив голову руками и вспоминая отрывки ночи.

Алек ухмыляется, наклоняется и дергает меня за платье.

— Но