— И это не изменится. Я не буду извиняться за то, кто я есть.

— Я не хочу, чтобы ты менялся. Я просто...

Слишком много разговоров. Я наклоняюсь, и она делает еще один вдох, проводя языком вдоль нижней губы.

— Только мы, — говорю я ей, медленно проводя пальцами по ее шее, а затем обхватываю рукой ее горло. Елена прикрывает глаза. — Я дам тебе все.

— Александр…

Слеза скатывается по ее щеке, и я, блядь, ненавижу себя так сильно за то, что заставил ее плакать. Что я сделал это с ней. Прижимаюсь губами к ее губам, и она уже открыта для меня, становясь податливой, когда я притягиваю ее к себе. Ее тепло, ее мягкость. Как гребаный солнечный свет, и голоса в моей голове даже не сопротивляются.

Мое святилище.

Я поднимаю Елену, закидываю ее ноги вокруг своих бедер и впиваюсь в ее губы. Эта чертова женщина, которая каким-то образом стала моим миром.

— Хватит убегать от меня.

— Перестань быть придурком, — выдыхает она.

Я улыбаюсь, целую ее в шею и сажаю на стол. Она хватает мои перчатки, срывая их.

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, Алек.

Блядь. Эта женщина.

Просовываю руку ей под платье, отмечая каждое прикосновение и то, какой мягкой она кажется под моими руками. Я не могу перестать целовать ее, принимая все, что она мне даст. Блядь, это все, о чем я думал последние несколько недель.

Провожу пальцами по краю ее трусиков, а затем отодвигаю их в сторону, вставляя один палец, Елена задыхается, и я вставляю второй, наблюдая за ней. За каждым ее вздохом, каждым изгибом спины, когда она отчаянно вжимается в мою руку.

— Прокатись на моей руке, как хорошая маленькая девочка, какой ты и являешься.

— Блядь, Алек, — говорит она, открывая глаза и глядя на меня. Я вставляю третий палец, и эти глаза расширяются от полного блаженства.

— Никто другой не сможет заставить тебя чувствовать себя так, — напоминаю я ей. — Только я.

— Да, — выдыхает она, оседлав мою руку, и это блаженство.

— Кончи для меня, солнышко.

Елена хватает меня за руку, и дрожь начинает сотрясать ее, когда я самодовольно улыбаюсь.

— Я даже еще не попробовал тебя, а ты уже распадаешься для меня.

— Заткнись…

Ее стон обрывает слова, и я целую ее, принимая ее крик и поглощая его, пока ее киска сжимается вокруг моих пальцев.

Я хочу всего этого — изо дня в день. Я могу не меняться, но у меня может быть причина никогда не выходить из дома, если она там.

— Конечно, я куплю еще украшений, — раздается голос Ани, когда она открывает дверь.

— О, боже! — вскрикивает Елена, отталкивая меня и вытирая губы. Ее платье уже все прикрыло, но она быстро встает, и румянец растекается по ее щекам.

— Похоже, вы помирились. Но я бы предпочла, чтобы это было не на моем столе, — говорит она, скрещивая руки на груди. Ее взгляд останавливается на моих голых руках, и она удивляется отсутствию перчаток. Она не знает, что я буду прикасаться только к Елене.

Ривер у нее за спиной старается не смеяться, и мне приходится неловко переминаться с ноги на ногу.

— Мне нужно идти, — хрипит Елена, направляясь к двери. Я пытаюсь схватить ее, но она ускользает.

Аня останавливает меня, но я протискиваюсь мимо нее.

— Прежде чем ты пойдешь за ней, знай, что у тебя гость, у которого есть то, что тебе нужно.

Она оглядывается через плечо, и в коридоре я вижу высокого светловолосого голубоглазого мужчину, который, похоже, не рад меня видеть. Я помню его, потому что всадил ему пулю в плечо в тот единственный раз, когда мы встретились. Это он выслеживал меня в России.

— Уилл? — говорю я.

— Привет, придурок, — отвечает он с настоящим британским акцентом. — У меня есть то, что тебе нужно, если ты готов заплатить.

Я разрываюсь. Хочу последовать за Еленой, но как только избавлюсь от последнего мужчины Синиты, я смогу избавиться и от нее. По-настоящему закончить с ней и для себя, и для Елены.

Я окидываю его взглядом с ног до головы.

— В прошлый раз ты казался выше.

Он неискренне улыбается мне.

— В прошлый раз мне казалось, что ты меньше болтаешь.

ГЛАВА 37

Елена

Момент был удачным. Переход от моего текущего шоу к новому оказался гораздо более плавным, чем я ожидала. Мэттью было грустно видеть, как я ухожу, но он не удивился. И меня накрывает это щемящее чувство, так как сегодня я даю свое последнее выступление.

Я на сцене, с благодарностью принимаю все, что мне предложили эта роль и актерский состав. Я не нервничаю, когда готовлюсь к своему следующему выходу.

Просто пою для публики.

Для актерского состава.

И для брата и сестры Ивановых, которые сидят в первом ряду. Брат особенно привлекает внимание.

Задумчивый Александр, который никогда не сидел впереди. Только сзади, в тени. Его взгляд поглощает меня, и впервые я чувствую, что меня видят по-настоящему. Многое меняется, когда я расправляю крылья.

Я заканчиваю песню, мое сердце колотится, а грудь поднимается и опускается в такт дыханию. Все встают и хлопают, я улыбаюсь, но мне хочется плакать. Это горько-сладкое чувство. Я понимаю, что засиделась здесь, но мне все равно грустно уходить.

Мы беремся за руки и кланяемся, ожидая, когда опустится занавес. Как только он опускается, Джули бросается ко мне и начинает плакать.

— Это было твое лучшее выступление! Я не хочу, чтобы ты уходила!

Я смеюсь, когда остальные меня поздравляют, а потом говорю Джули:

— Знаешь, ты всегда можешь навестить меня.

Она тоже смеется.

— Давай, девочка. Я тоже буду стремиться к успеху, как ты. Просто чтобы ты знала, когда я увижу тебя на экранах Таймс-сквер, я буду хвастаться перед всеми, что мы знакомы.

Смеюсь со смешанными чувствами. Как все это странно.

Аня проходит за кулисы. Я ожидала, что с ней будет Алек, но его нет. Мы не разговаривали с того вечера, когда Аня застала нас.

Мне нужно было обдумать, чего я хочу. Я знаю, что хочу Алека, но есть много других вещей, которые нужно учесть, если мы хотим иметь какие-либо отношения. А еще я