Она надувает нижнюю губу и звучит немного подавленной, но также и полной надежды. Я знал, что ее личность в какой-то степени гнилая, и мне казалось, что я увидел в ней что-то от себя. Но с тех пор, как появилась Елена, все изменилось. Я еле терплю Синиту.

— Я не думаю, что когда-либо хотел тебя в этом плане, — честно говорю я.

Возможно, я ошибочно принимал это за любовь, позволяя ей поглощать меня. Я думал, что даже такой жалкий человек, как она, заслуживает спасения, поскольку ей выпала такая же хреновая судьба, как мне и моей сестре. Но на самом деле она каким-то образом прицепилась к тому хорошему, что еще осталось во мне, а затем использовала это, чтобы манипулировать мной и заставлять защищать ее.

Я не жалею об этом. Она бы давно умерла, если бы не я.

Мне нравятся мертвецы. Мертвые не огрызаются.

Но я должен был попытаться спасти ее.

Убийство — единственное, в чем я хорош, и если я смогу избавиться хотя бы от одного монстра ради нее, то я это сделаю. Прежде чем отвернусь от нее навсегда.

— Почему? — Она придвигается ко мне ближе. — Ты всегда защищал меня. Ты хотел, чтобы я осталась. Черт, ты нашел меня на другом конце света, Алек. Ты бы не сделал этого для кого попало.

Она поднимает руку, чтобы положить ее мне на грудь, но я делаю шаг назад, прежде чем она касается меня.

Не хочу, чтобы ее руки были на мне.

Никогда не захочу.

— Тронешь меня еще раз, и я вышвырну тебя из моего гребаного дома, — угрожаю я. Ее глаза расширяются, и Синита делает шаг назад.

— Ты этого не сделаешь. Они найдут меня, — говорит она и издает свой лучший фальшивый плач.

— Сделаю. Я убивал ради тебя и помогал тебе больше, чем кому-либо другому, но это не дает тебе права прикасаться ко мне.

Именно в такие моменты к ней приходит ясность. Она понимает, в какую передрягу себя втянула. Но когда ее нервозность дает о себе знать и тело требует наркотиков, она видит в них скорее друзей, чем врагов.

— Я могу стать лучше для тебя, — умоляет она. — Я пыталась все эти годы. Помнишь, как тебе нравилось смотреть, как я танцую? Я хочу этого снова, Алек. Я просто не знаю, как вернуться назад.

Моя челюсть дёргается от напряжения, когда я вижу слёзы на её лице. Не думаю, что это сплошная ложь. Но сколько еще я мог бы ей дать? Слова Елены, сказанные перед тем, как я оставил ее в ее квартире, беспокоят меня. «Ты погибнешь, защищая Синиту». Это не так, но и нянькой ее я не буду.

— Как только он умрет, Синита, я вышвырну тебя из этого дома. Все кончено. Я тебе ничего не должен. Больше ничего. Тебе пора научиться стоять на собственных ногах.

Я собираюсь уйти, но ее рука хватает меня за рубашку. Она тут же ее отпускает под моим взглядом.

— Мне жаль, Алек. У меня правда больше никого нет. Я знаю, что облажалась, и мне страшно. Я не знаю, что делать. Пожалуйста, помоги мне.

У меня снова дергается челюсть.

В ней есть что-то, что я узнаю, и это та часть, которую я так долго пытался сохранить. Но теперь я понимаю, что пришло время отпустить. Или я пойду ко дну вместе с ней.

Поворачиваюсь и ухожу, игнорируя ее плач, пока иду в свою комнату. Она кажется пустой с той ночи, когда в ней спала Елена с сотрясением мозга. Я ухмыляюсь, вспоминая, как она отчаянно пыталась переключить порноканал.

Правда в том, что телевизор установили лишь в тот день, и я уверен: появление порно сразу же — дело рук моей сестры, потому что она знала, как это будет действовать мне на нервы. Вместо этого, осмелюсь сказать, меня это позабавило.

Когда я смотрю на картину танцовщицы на стене, я сразу понимаю, насколько это неправильно. Елена и Аня заменили большую часть вещей в моем доме, но картину они оставили.

Я снимаю ее со стены, зная, что с ней можно сделать только одно.

Сжечь.

ГЛАВА 33

Елена

Прошло две недели с тех пор, как я последний раз видела Алека, но все еще считаю каждый чертов день. Я в ярости из-за того, что он поставил ее на первое место, и мучаюсь из-за того, что влюбилась в него, когда не должна была. Я также в замешательстве от того, что он так на меня повлиял, и, если уж на то пошло, это подстегнуло меня действовать. Я сходила на два прослушивания на Бродвее в самом центре Манхэттена. Я не получила ни одну из ролей, но отказ — это мое настоящее, так что я сжимаю зубы и готовлюсь к следующему.

Однако, упоминание об отказах за ужином с родителями не повышает их уверенности в выбранной мной карьере. Я знаю, что они здесь, в городе, только потому, что Арчер все еще здесь. Они были странно тихи и скептически настроены по отношению к моей квартире и новой мебели в ней.

Я также заметила, что Арчер не сказал им, что планирует переехать в Великобританию, это не мое дело, но было бы неплохо, если бы они могли сосредоточиться на этом, а не на моих недостатках.

Арчер протягивает мне бутылку вина, и я наливаю себе бокал. Третий бокал, который поможет мне пережить этот ужин.

— Я видел, выступление Елены, в первую неделю своего приезда. Это было действительно прекрасное зрелище, — говорит Арчер, мое сердце наполняется благодарностью, но я съеживаюсь от очевидности его намека. — Пока вы в городе, вам стоит сходить послушать, — говорит он родителям, а я сижу, сжимая бокал вина, пока они молчат.

Трудно описать родителей, которые были рядом, но никогда не оказывали эмоциональной поддержки. Казалось, что я стала для них обузой, когда они поняли, что мои стремления в жизни не выходят за рамки пения. Я не мой брат, и никогда не буду им. Мы два совершенно разных человека. И все же он относится ко мне лучше, чем мои собственные родители, хотя у него все эти блестящие дипломы и сертификаты. Они владеют собственной бухгалтерской фирмой и не видят ничего дальше цифр. Видят