кольцо и, глядя на красный алмаз на пальце, думал, как бы обрадовался такому подарку Зойд. Он любил драгоценности и убеждал всех, что ему пойдет корона больше, чем Джеймсу, побуждая друга одалживать ее поносить хотя бы временно.

Уверив короля, что вернемся к моменту отбытия в Эрехар, мы мчались к побережью под покровом звездной ночи. Без остановок и привалов, мы добрались до морского берега к полудню, заехав в портовый город, чтобы купить еды и алкоголя. В основном алкоголя.

Оставив коней, мы спустились на песчаный берег дикого пляжа, подставляя лица морскому бризу и солнцу. Как жаль, что мы не можем дождаться заката, чтобы в последних лучах, отпустить Зойда в морские волны. Брат обожал закаты и говорил, что это единственный момент дня, который действительно напоминает магию, рисуя на небе яркими красками.

Я стоял в воде по щиколотку, из глаз катились слезы. Думал, что, когда окажусь в этом моменте, рассыпая прах Зойда, буду чувствовать, что брат стоит рядом, улыбается, откидывая волосы назад тем раздражающим движением и смеется над нашими слезами. Но его здесь не было.

После гибели Зойда мы больше никогда не устраивали «пьянок для истории», как он называл их, вытягивая нас в город, рядом с Лисгарном. Мы переодевались в крестьянскую одежду и гуляли до утра по тавернам, срывая голоса в песнях, а иногда ввязываясь в глупые драки.

Сейчас мы молчали. Пили, сидя на песке и слушая пение моря и ветра. Только Эмори не пила, сославшись на головную боль. Сидела, в стороне, обхватив колени руками и округлившимися глазами, наблюдала за волнами.

– Бесстрашная Эмори все-таки чего-то боится? – сказал я, опускаясь рядом с ней на песок.

– До жути боюсь этих волн. Когда смотрю на них, представляю, как захлебнусь, а когда вы вытащите мое тело на берег, то изо рта потечет белая пена.

– Когда человек захлебывается, у него изо рта не идет пена, – успокаивал ее Джеймс, все также лежа на песке.

Эмори цокнула и закатила глаза.

– Ну прости, если бы ребенком я росла здесь, то знала бы это. Но в лесу на границе, где стоит моя деревня, никто об этом не рассказывает.

– Когда ты была ребенком… – повторила Веритас, постукивая пальцем по опустевшей бутылке вина. –Ребенком, – снова сказала она, поднимаясь на ноги. – А что еще ты представляла о море, когда была ребенком?

– Что вступить в жерло вулкана безопаснее, чем в эту огромную лужу, – бурча под нос, ответила Эмори. – А еще думала, что раз вода соленая, то она будет щипать кожу.

– В чем дело, Тесси. – Джеймс приподнялся на локте.

– Я знаю, где Фарос, – прошептала Веритас.

– Что? – Эмори вскочила на ноги. – Что ты сказала?!

Глава 40

Глава 40

Зойд – 4 года назад

Ночь я снова провел в комнате без окон, а проснулся, когда Мемория открыла дверь и сказала, идти за ней. Около часа мы пробираясь по чаще леса. Принцесса молчала, обдумывая что-то, а я пытался угадать, куда мы идем. Среди вековых деревьев, стали появляться холмики, и чем дальше мы шли, тем больше их было, а потом перед глазами появилась поляна, вся покрытая возвышенностями и проросшими цветами.

– Это кладбище, – сказала Мемория, остановившись на краю. – Ему около семи сотен лет, а может быть и больше. – Она не смотрела на меня, знала, что слушаю. – Когда-то давным-давно люди жили на территории Натерры, называя ту землю Натис. Земля полная магии, с вечно плодородной землей, чистой водой, без бед и болезней. – Мемория хмыкнула, покачав головой. – Кто-то считает, что Натис подарил людям магию, но на самом деле все, наоборот. Мать-королева, великий маг крови, создала заклинание, позволяющее наделять людей небывалой силой и здоровьем. Королева хотела, чтобы весь ее народ процветал и жил счастливо, поэтому приказала приносить новорожденных детей к ней для получения благословения. Сила Матери была настолько могущественной, что, прикасаясь к каждому новорожденному, она отдавала частичку своей магии. Это можно было увидеть вот здесь. – Мемория показала на выемку у основания шеи между ключицами. – На этом месте появлялся маленький камушек – красный алмаз, наполненный магией. Дочери Матери-королевы и их потомки унаследовали ее способности и продолжили служить воле великого мага. На протяжении нескольких столетий, каждый новорожденный на земле Натиса получал красный алмаз, а после смерти, его хоронили вместе с кусочком магии. Так Натис и стал магической землей.

Мемория двинулась дальше, а я, как завороженный, следовал за ней, надеясь узнать что-то еще. Мы вышли к ручью. Чистая вода мирно текла по склону, унося с собой опавшие листья деревьев, растущих на берегу. Мемория скривилась и достала клинок. Проведя по подушечке пальца, она что-то прошептала, опуская порез в воду. На моих глазах происходило чудо: по берегу реки стали распускаться маленькие белые цветочки, а пожелтевшие деревья вновь стали зелеными.

– Магия крови в роду Матери-королевы передавалась только дочерям. Сыновья же обладали редкой красотой, силой и выносливостью, а также сверхъестественной продолжительностью жизни. Иногда их дочери также могли обладать магией, но она была невесомой, по сравнению с той, что передавалась по женской линии в роду королевы. Наследниц стало рождаться меньше, и магия начала угасать. Их продолжительность жизни также сократилась.

Мемория села на траву, и я опустился рядом с ней. Птицы щебетали, а ветер покачивал ветви деревьев, будто на соседней поляне в этом лесу пару дней назад мы не вели бой с ужасными чудовищами.

– Если не осталось магов, как Натис оставался магической землей? – спросил я, желая поскорее узнать продолжение.

– Те самые маленькие красные алмазы, с которыми хоронили людей, питали землю, делая ее вечно-плодородной. До тех пор, пока амикусы не стали раскапывать могилы, пожирая прах усопших и магические красные алмазы. – Принцесса сжала зубы, покачав головой.

– Но как амикусы ушли за пределы магической земли?

– Есть легенда, – продолжила Мемория, покручивая в руках травинку. – В ней говорится о магическом артефакте Фаросе.

Услышав об артефакте, я заволновался.

– Я знаю это легенду. Красный бриллиант, способный дать благословение любому, кто прикоснется к нему, и усиливающий магию даже самого слабого мага, чтобы продолжать питать землю, делая ее вечно-плодородной.

Мемория подняла на меня глаза.

– Это так, но Фарос в первую очередь был создан, как маяк.

– Что? Для чего? – Мое