будто составляю мартиролог. Они все ярко одарены и были рождены для того, чтобы стать выдающимися учеными, – но никто не стал, даже и не сделал такой попытки, потому что мачеха Родина превратила науку в резервацию для тех, кто умнее, дабы не путались под ногами тех, кто наглее.

Вот их имена: Антон, Ксения, Юрий, Сергей, еще один Юрий, Аня, Маргарита, Светлана, Роман, еще один Роман, Костя, Саша, Елена…

Никто из них не нищенствует, все удачливы, все полезны, почти у всех – ни в чем не нуждающиеся семьи, а у немногих остальных – конечно же, еще будут. Они много и толково работают; они хорошо отдыхают, путешествуют, чем-то увлекаются, но каждый божий день каждый и каждая из них хоронят свою одаренность и свое призвание.

Они – те, кто мог бы составить наполненный жизнью ствол моей Школы, и от него наверняка разрослись бы во все стороны ветви и веточки.

Они бы подхватили мои идеи, они бы нещадно критиковали их, отвергали, но и развивали всем на диво – однако ничего этого нет. И не будет.

Невыносимо печально, что у меня нет детей, но еще печальнее, что нет учеников.

Не знаю только, кому и чему это приговор: одному ли мне или еще и России, и русской цивилизации.

…Он приехал в аэропорт рано, но она уже ждала его неподалеку от стойки регистрации.

Для нее словно бы осталась позади пора сверкания, уже несколько утомляющего старые глаза Доктора, сверкания, похожего на праздничный блеск бальных туфель, изумительно ладных, но мучительных для его натрудившихся стоп.

– Даже и не подумаю извиняться и сожалеть! – это вместо «Доброе утро!». – Видела, как тебе больно, но считала и считаю, что это справедливо. Ведь во время почти всех наших встреч, за очень редкими исключениями, ты лишь первые пятнадцать, максимум двадцать минут бывал только со мной. А потом – опять принимался думать о том, о чем недодумал до скайп-соединения. Ни разу не потерял нить разговора, не переставал смотреть на экран, но видел, конечно же, там не меня, а формулы, таблицы и графики, от которых вынужден был недавно оторваться. Разве не так?

– Так! – и тоже без «Доброе утро!». – И ты в отместку заставила меня вдосталь нахлебаться ситуацией «рядом со мной, но не моя». Поздравляю, удалось. Однако миг последнего торжества я тебе все же сорвал: сказался измученным и на прощальный ужин в вашу роскошную «Гельвецию» не явился. И ты не смогла, одной рукой поднимая бокал за мое здоровье, другой поглаживать руку Мэтью. А ты ведь на это рассчитывала, правда? Что ж, мы друг друга стоим, но за одним исключением: я, для того чтобы тебя проучить, никогда бы не использовал никого третьего. Тоже, между прочим, способного мучиться от боли. Но тебе на твоего замечательного жениха наплевать, впрочем как и на меня.

– Ошибаешься! На него – гораздо больше, чем на тебя! Я проплакала всю ночь после того, как сказала ему, что сбежать из тюрьмы под названием «Доктор Фауст» мне не удалось. При тебе, если помнишь, ни разу слезинки не проронила, а при нем ревела. Он меня утешал… Он и сейчас ждет на улице, сумев не попасться тебе на глаза. Я слезами и соплями захлебывалась, а он повторял, что ты – гений, а полюбить гения – величайшее несчастье, которое может свалиться на женщину. Но и величайшая награда… Что именно так Бог наградил меня внутренним светом… Квакер, что с него возьмешь… Иди, опоздаешь… Вторник пропустим, я еще буду в Москве, а в следующую субботу – как обычно… Нет, по-другому. Поедим вместе. Я буду завтракать, а ты ужинать…

Так прошло одиннадцать месяцев – до того самого дня, когда Доктор Фауст угодил в апреле 2019 года в «первую губернаторскую палату».

Вторники они проводили, кто как мог и хотел, коротко беседуя по ватсапу.

– Привет, ты как?

– Нормально. По возрасту и даже лучше того. А ты?

– Тоже о’к. До субботы. Обнимаю!

– А я – так даже и целую!

По субботам же – ритуальная «совместная» трапеза. Для нее, живущей близ самого сердца Pax Americana, сравнительно ранний (ведь суббота же!) девятичасовой завтрак. Для него – неестественно ранний ужин в четыре часа пополудни (пять часов в те месяцы, когда в Штатах воцарилось зимнее время). Однако эта разница не влияла на отображаемое камерами содержимое столов: два яйца всмятку у него, одно, сваренное «вкрутую» – у нее; паштет из печени трески у обоих («Только витамин D сохранит в целости мои старческие кости», – объяснял свой выбор Доктор Фауст; «Просто вкусно!» – а так Светлячок); злющий, распахивающий слезные железы лук – в Недогонеже, корректные листья салата и корзинки артишока – в округе Колумбия. Тосты. Кофе без кофеина – у нее. И азербайджанский чай со щедрым содержанием всего, чем тот славен, – у него.

– Ведь вредно же так чифирить! – пыталась она его урезонить.

– Чай не пьешь, силы где берешь? – неизменно отвечал он пословицей, авторство которой приписывают себе и азербайджанцы, и грузины, и краснодарские чаеводы. Да кто только не приписывает.

– Интересно, зачем тебе силы ночью?

– Думать…

И действительно, все реже ему хотелось спать, однако и бессонница со всеми подлыми ее замашками теперь его не терзала.

Зато благословенная «малосонница», дарующая дополнительные часы плодотворной работы, случалась все чаще. И тогда светилось окно на шестнадцатом этаже башни – чуть ли не единственное во всем огромном спальном районе, уснувшем в вечной иллюзии, будто хмурый, ленивый рассвет будет мудрене́е ночи.

И предчувствие «последнего сказанья» крепло в Докторе Фаусте, а пушкинское:

Когда-нибудь монах трудолюбивый

Найдет мой труд усердный, безымянный,

Засветит он, как я, свою лампаду —

И, пыль веков от хартий отряхнув,

Правдивые сказанья перепишет…[55] —

даровало надежду на то, что не исчезнут бесследно результаты и его усердного труда. И если Мэтью согласится взвалить на себя миссию «монаха трудолюбивого», то стоит завещать эту лампу ему, дабы не тратил время на поиски подходящей «лампады».

Доктор Фауст – Светлячку

Суббота, 21 апреля 2019 года

Пора заканчивать, скоро должна прийти Джока.

Я отдам ей материалы моих исследований, эту запись и точные указания, что со всем этим делать.

Кстати, она же назначена мною душеприказчицей по тем деньгам, которые после меня останутся, включая вырученные от будущей продажи квартиры. Хочу, чтобы из этой суммы выплачивались хилые, но дополнительные стипендии одному лучшему студенту матфака и одному – экономфака. Очень надеюсь, что вскоре фонд пополнят