на это, когда Уоллес пригласил меня сопровождать его. Но я был занят, пытаясь написать заново историю тех первых дней революции. Кроме того, меня просят выступить с лекциями. Почти на каждом собрании, когда я упоминаю Ваше имя, Ваши многочисленные друзья осаждают меня вопросами о Вас. Я рассказываю о той неделе, которую я провел в Вашем доме, о том, что, несмотря на недуг, Вы сохраняете всю свою прежнюю остроту ума и бодрость духа. И то, что мне говорили о Вас позже Франк Адам, Томас Ламонт и другие, подтверждает, что Вы и сегодня такой же.

Я верю, что с той же стойкостью, с какой Вы держались на многих процессах, Вы преодолеете огромное горе, которое на Вас теперь обрушилось. Эдвар Карпентер говорит: «Мы не находим слов, когда смерть вырывает друзей из наших рядов. Наши небольшие запасы ума и мудрости, наши принципы, наши девизы, накопленные нашим жизненным опытом, не могут проникнуть в то великое, чьи крылья застлали свет и что зовется смертью». Было бы хорошо, если бы можно было выразить свое сочувствие тем, чтобы быть Вам полезным. Как бы мне хотелось, чтобы я смог для Вас что-либо сделать. Дайте мне знать, могу ли я быть Вам полезен.

Тем временем я шлю Вам обоим мои молитвы и мои самые лучшие пожелания.

Как всегда Альберт Рис Вильямс».

И вот ответное письмо Робинса:

«Дорогой товарищ по Великой Советской Революции в Петрограде в ноябре 1917 года!

Лишь около недели назад я стал оправляться от болезни, которая сковала меня после смерти жены.

Я был душевно рад, получив Ваше великодушное письмо, полное глубокого сочувствия и понимания.

Я всегда буду рад получить от Вас весточку и хочу знать, как Вы живете и работаете.

Как Вы хорошо знаете, мой интерес к Советской России неизменен. Те из нас, кто был свидетелем этого Великого начинания, родившегося из самого огня Революции, хотя бы отчасти поняли, что такое свобода и свет, о котором мечтал Ленин.

С неизменным уважением и самыми лучшими пожеланиями

Искренне Ваш

Раймонд Робинс».

Да, Робинс мог начать письмо к другу более чем знаменательным обращением: «Дорогой товарищ по Великой Советской Революции в Петрограде в ноябре 1917 года!» Одно это обращение говорит о многом. Оно, это обращение, могло бы быть своеобразным девизом к этой переписке. Но смысл этих писем не только в этом. Сам факт, что крупный делец и глубоко верующий человек пришел к пониманию революции, вызывал повсюду разные толки. Высказывалось мнение, что это не более как камуфляж. Это мнение было тем более правдоподобным, что первые контакты Робинса с Советским правительством были продиктованы целями отнюдь не добрыми. Строго говоря, Робинс явился в Смольный как представитель американского посла Френсиса, и задача, которую поставил посол перед Робинсом, мало чем отличалась от задачи разведывательной. Таким образом, официальное положение Робинса — глава миссии Красного Креста — не соответствовало функциям, которые он взял на себя. Больше того, это официальное положение как бы маскировало действительные обязанности Робинса. Все, кто ставил искренность Робинса под сомнение, считали, что Робинсу была удобна маска, которую он обрел, и что он и в дальнейшем был человеком о двух лицах.

Все, кто держался этой точки зрения, в сущности ставили под сомнение то большое, что совершил с мировоззрением этого человека Ленин в те долгие смольнинские, а потом кремлевские часы и часы, когда он беседовал с Робинсом. Кстати, Ленин верил в искренность того, что произошло с Робинсом. Верил и подтвердил это свое мнение весьма недвусмысленно. Когда возник вопрос о развитии экономических связей между Россией и Америкой, Ленин просил Робинса быть тем лицом, которое возьмет на себя все переговоры на эту тему с президентом Вильсоном, и вручил американцу текст плана. Известен наконец мандат, который Ленин дал Робинсу перед отъездом американца на родину. На бланке «Председатель Совета Народных Комиссаров» рукой Ленина зачеркнуто «Петроград» и написано «Москва, Кремль, 11.5.1918». Мандат предписывал «оказывать всяческое содействие беспрепятственному и быстрейшему проезду из Москвы во Владивосток полковнику Робинсу». Мандат подписал: «Предс. СНК В. Ульянов (Ленин)».

Очевидно, Ленин достаточно доверял Робинсу, поручая ему столь ответственное дело, как переговоры по плану русско-американских экономических связей с президентом США. Все, кто ставил поведение Робинса под сомнение, держались иной точки зрения. Таким образом, существовали два мнения о Робинсе, при этом первое принадлежало Владимиру Ильичу.

Какая же из этих двух точек зрения выдержала испытание временем? Нет, не только испытание календарных лет, хотя жизненная дорога Робинса была достаточно долгой и сами размеры жизненного пути уже являются испытанием достаточным — Раймонд Робинс умер в 1955 году. Речь идет о том, что все эти годы Робинс подвергался атакам наижесточайшим.

Известно, с каким мужеством он защищал свою позицию на известном допросе сенатской комиссии Овермена.

Меньше известно, как атаковала Робинса американская пресса, при этом солидная «Нью-Йорк таймс» не составляла исключения.

Пусть читатель разрешит мне привести репортерский отчет из этой газеты, датированный 5 апреля 1919 года, — кстати, характерно, что и эта заметка оказалась в стопке писем, переданной мне Люситой Вильямс.

Вот заголовок отчета:

Генерал Добржанский заявил: «У главы Красного Креста — большевистские советчики».

А вот текст:

«Генерал А. Н. Добржанский, помощник военного министра в дореволюционной России, заявил на собрании членов Технологического клуба, которое состоялось вчера вечером в Граммерси Парк, 37, что он считает, что полковник Раймонд Робинс, глава миссии Красного Креста в России, был введен в заблуждение относительно положения в этой стране.

Генерал подверг критике источники, из которых полковник Робинс черпает информацию... Докладчик заявил, что большевики контролируют не больше чем одну десятую часть территории России, не больше чем одну десятую часть населения, и «что Америка могла бы спасти Россию и спасти мир от ужасов большевизма, отказавшись признавать большевистское правительство».

Одним из аргументов, выдвинутых генералом Добржанским, подтверждающих его уверенность в том, что концепции полковника Робинса были «интенсивно окрашены», было то, что связь Робинса с указанными представителями власти велась через секретарей, которые являлись агентами большевиков, а именно: через немцев, изменивших свои имена по приезде в Россию и выдающих себя за интернационалистов».

Генерал Добржанский также отметил, что во время переговоров с большевистскими лидерами посланец Красного Креста использовал большевистского переводчика, а в качестве своего секретаря имел «откровенного большевика, интернационалиста немецкого происхождения».

«До тех пор пока Робинс развивал свою большевистскую деятельность