Полуянова. Ну, не совсем водой, судя по тому, как окрасился его бежевый джемпер. Полуянов демонстративно облизывает губы от…колы.

– Вредная штука, Наталья Евгеньевна.

– Так я ей ржавчину отмываю.

Раз, два, три…сама не понимаю, какого хрена дергаюсь с места, словно в меня молнией шандарахнуло. Видимо, подсознательно опасаюсь ответной расправы, после колы в лицо и не только в него.

Полуянов хватает меня за руку и тянет так резко на себя, что я впечатываюсь ему в грудь. Гадство, хоть на табуретку вставай, не слишком удобно быть уткнутой в его грудь, когда хорошо бы глаза в глаза. Обхватив пальцами мой подбородок, он задирает мою голову, окидывая меня горящим от злобы взглядом.

– Один или два? – чего, блин?

– Телефон психиатра дать?

– Один или два, – все так же повторяет он. – Выбирай, – наклонившись к моему лицу, шепчет в губы.

– Три.

– Вот же су…

Договорить о том, какая я негодная собака женского пола Полуянов не успевает. Он впивается в мой рот, жаля свои губами. Назвать это поцелуем не поворачивается, мать его, язык, стиснутый в оковах этого козла.

Он меня наказывает. Он! Меня! Ни я его за «отставку» рыжей и минетчицу Анастасию, а он меня. От собственной слабости и безысходности, отвечаю ему почти тем же. Прикусываю его губу. Ни капли не игриво. Так, чтобы до боли.

– Ты реально Невменько, – усмехаясь произносит Полуянов, проводя пальцем по своей губе. Если поразмыслить, он в чем-то прав. Я действительно отражаю свою искаженную фамилию. Во что я действительно превратилась? Втрескалась в несвободного мужика и веду себя как…как тупорылая школьница.

Еще чуть-чуть и процесс самобичевания пошел бы полным ходом, если бы не источник моей тупости. Нет, Полуянов не возвращает мне обратку в виде укушенной губы. Но он снова целует. Правда, в этот раз по-другому. Этакая отдаленная злость на минималках. Вроде как, и хочет в отместку сделать мне что-нибудь этакое, но не делает.

Он углубляет поцелуй, до боли сжимая пятерней мои распущенные волосы. И в этот момент я понимаю, что не сдержу статус хорошей девочки, не связывающейся с несвободными мужиками. Сейчас совесть и здравый смысл быстро потопали в отпуск.

Как же этот гад целуется, когда хочет. Далеко не самое приятное занятие оказывается уже не в первый раз этакой бочкой с эндорфинами. Сейчас вкус его губ ощущается действительно сладко от некогда пролитой колы. Чертовски вкусно.

Сама не понимаю, как оказываюсь на комоде. Если бы не скинутая уже пустая чашка на пол, я бы так и оставалась в прострации. Чем я ее смахнула, то ли рукой, то ли задницей, особого значения не имеет. Разбилась и черт с ней.

Пытаюсь унять свое разбушевавшееся дыхание, закусив и без того наверняка распухшую губу, всматриваясь в глаза Полуянова. В этой битве я в проигрыше. Закрываю глаза, не в силах выдержать на себе его взгляд.

Чувствую, как он одергивает ткань трикотажного платья вниз, спуская его по плечам. Оголяет грудь, отчего кожа моментально покрывается мурашками. Запрокидываю голову, подставляя шею под его губы. Чуть не мурчу как кошка, когда его губы касаются шеи, а затем спускаются к груди.

Еще никогда я так не хотела избавиться от одежды. И не только от своей. Хочу касаться его обнаженной кожи. Опускаю руку и нащупываю край джемпера. Тяну его вверх. Делать это со спущенным на плечах платье – тот еще квест. Словно прочитав мои мысли, Саша чуть отстраняется от меня и скидывает с себя кофту. Вновь подается ко мне и, обхватив меня рукой за шею сзади, припадает к моим губам. То ли целует, то ли пожирает и, если бы не громкий звук где-то на кухне, мои и без того распухшие губы можно было бы смело реанимировать.

– Только не говори, что твоя подружка здесь.

– Здесь, – еле слышно произношу я, смотря на то, как Полуянов бледнеет и, кажется, потеет. И ведь правда. Провожу пальцами по его влажной от испарины шеи. Нельзя так с мужчинами за сорок. Ой, как нельзя. – Я пошутила, – шепчу в его в губы, обнимая за шею. При этом смех сдержать не удается.

– Сучка ты, Наташа. Я в таком напряге не был даже у уролога.

– Я, если что, тоже вспотела. Все нормально. Мы здесь одни. Продолжайте, Александр Вовович.

Мгновение и Полуянов, сжав за талию, спускает меня с комода. Задирает подол платья и гармошкой собирает его наверх. То ли это происки моей разыгравшейся фантазии, то ли он действительно смотрит на мои колготки не так, как сгорающий от желания мужик. Хотя, откуда мне знать? Хорошие капроновые колготки. Качественные. И без дырок. Полуянов цепляет резинку, а я какого-то черта не выдерживаю.

– Ну что ты морду кривишь? Минус шесть. Сам ходи в чулках, если хочешь потом тусоваться у уролога.

Ой, лучше бы молчала. Он закатывает глаза, еле слышно матюгаясь. То ли обозвал меня женщиной с пониженной социальной ответственностью, хотя вряд ли, то ли обрисовал ситуацию в целом. Не расслышала.

Полуянов опускается на колени и медленно стягивает капрон. Завороженно слежу за тем, как он проходится губами по бедрам, останавливается на коленках. И мысли никогда не допускала, что могу возбуждаться от того, как гладят, мать их, простые коленки. Что он со мной делает? Закусываю губу, чтобы не начать мурчать прямо тут. И это он еще не добрался до трусов. В кой-то веки я даже рада, что, устремив взгляд вниз, замечаю зацепку почти у самой щиколотки. И это шестьдесят, блин, ден? Я определенно издаю какой-то звук, когда Полуянов проходится пальцами по моим щиколоткам. Ой, мамочки, оказывается, не только коленки эрогенная зона, но и щиколотки тоже.

– Ты вконец охренела? – затуманенным разумом не сразу осознаю, что Полуянов возвышается надо мной и вновь окидывает меня горящим от злобы взглядом.

– Что?

– Дэн, блядь?! – раз, два, три, четыре, пять… и, когда я опускаю взгляд вниз на свои болтающиеся на ногах колготки, до меня доходит. Я сказала ден вслух!

– Я имела в виду колготки шестьдесят ден. Типа плотные, а зацепка появилась, – бормочу еле слышно, на что Саша снова закатывает глаза.

– Если я сегодня тебя не грохну, это будет победой, – вообще-то грохать должна я, но желания спорить сейчас нет.

Поднимаю ноги, чтобы помочь ему избавить меня от мешающих колготок. Саша резко разворачивает меня