Машинально опираюсь руками о комод, и в этот момент ощущаю, как его ладони касаются спины. Пальцы нарочито медленно проходятся по позвонкам, вырисовывая невидимые узоры. Моя поза и оттопыренная пятая точка уже явно намекают на то, чего я хочу. Но Полуянов не спешит. Слышу, как звякает пряжка ремня, и он подается ко мне, демонстрируя свой стояк.

Его ладони ложатся на грудь, сжимают, перекатывая меж пальцев соски до приятной боли. В какой-то момент его поглаживания превращаются в изощренную пытку. Мышцы ног уже сводит, а внизу живота разливается запредельное возбуждение, граничащее с болью. Хочу, чтобы он коснулся меня. Хотя бы пальцами. Чувство такое, что я кончу от одного его прикосновения.

Из меня вырывается что-то определенно нецензурное, когда Полуянов, наконец касается меня между ног, ведя пальцами по влажной ткани. Ухмыляется мне в шею, проходясь щетиной по коже. Убью. Позже я его непременно убью. Наконец, он ныряет пальцами под резинку трусов и принимается меня ласкать.

Сдерживать свои полустоны не получается, а, впрочем, и нет желания. Я насаживаюсь на его пальцы, как самая что ни на есть изголодавшаяся по ласке кошка. Хватает меня ненадолго. Сжимаюсь, ловя первые волны оргазма. Но насладиться в полной мере столь желанной разрядкой этот паршивец не дает. Впрочем, это к лучшему, учитывая, что меня не очень-то и держат ноги.

Саша подхватывает меня на руки и несет в спальню. Опускает на кровать и снимает с себя остатки одежды. Я же, вместо того чтобы порадовать свои глаза, чего уж греха таить, красивым мужским телом, замираю, всматриваясь в брошенный на кровать презерватив.

Надо бы радоваться этому факту. Но становится так горько от осознания того, что этот долбаный квадратик предназначается для любой женщины. Сколько у него их, и кто вообще я?

Погруженная в эти идиотские разрушающие мысли, я даже не замечаю ни как Саша стягивает с меня трусы, ни как сам оказывается надо мной. Да что я за дура такая? Почему не могу быть проще, как все нормальные люди?

– Слишком много думать вредно, – вдруг произносит он, ловя меня за подбородок. – Не знаю, что он тебе наплел и, что ты себе надумала, но я свободен, дурочка. Нет у меня никого. Нет. Вернись сюда, Наташ.

Долбаный провидец. Ненавижу. То ли треснуть его хочется, то ли зацеловать. Впрочем, последнее он и сам с успехом выполняет, выбивая из моей головы мысли о посторонних женщинах.

Саша проводит языком по выступающей ключице, спускается вниз, покрывает грудь поцелуями. И все внутри замирает. Остаются только его руки и губы, ласкающие мое тело, и такой тонкий вкусный мужской запах, кажется, уже отмечающийся у меня в подкорке.

Запрокидываю руки ему на шею, и в этот момент Саша подается бедрами. Ощутив первый толчок, вскрикиваю, впившись ногтями в его плечи. С непривычки мышцы болезненно тянут, но при этом мне хорошо.

Полуянов не спешит двигаться, словно в очередной раз читает мои мысли, давая привыкнуть к его размеру и забытому ощущению наполненности.

Мне хватает нескольких движений, чтобы подстроиться под его ритм. Потом я непременно нагружу себя мыслями о том, какая я неумеха в сексе, а пока мне хорошо. Так хорошо, что хочется верить, что так будет всегда. Под эти весьма оптимистичные мысли я ловлю очередную волну оргазма, а следом и Саша.

Глава 40.

Никогда не представляла секс с Полуяновым. Подсознательно понимала, что он, скорее всего, будет. Вопрос во времени. Единственное в чем была уверена, так это в неотъемлемом чувстве неловкости после. Ну и, разумеется, в необходимости натянуть на себя простыню, чтобы при свете дня прикрыть неидеальные места. Парадокс, но то, чего ожидала – нет. Я лежу голая, прижатая к мужчине, с почти идеальным телом, при этом совершенно не стесняясь. Но есть другой нюанс.

Казалось бы, вот он идеальный момент. Прямо как в кино, держу голову на груди мужчины в которого умудрилась втрескаться, как малолетняя соплячка, слушаю его сердцебиение, попутно наслаждаясь тем, как он копошится свободной рукой в моих волосах. Но все портит долбаный квадратик! Приподнимаю голову, опираясь одной рукой о кровать.

– Ты всегда носишь с собой презервативы?

– Конечно, не всегда. Только, когда планирую секс, – животрепещущий вопрос: с кем? – С тобой я его планировал еще вчера. Не думала же ты, что я просто так принес букет из мяса с шампурами. Последние обошлись мне в сумму, как крыло самолета. За все надо в этой жизни платить, – браво, гаденыш мастерски все умеет перевести в шутку.

– Планировал со мной, а в итоге не срослось и завернул к Ане?

– Что ты несешь? Точнее, что тебе нес этот говнюк?

– Только правду. Сказал, что у меня охрененная задница и он залип на нее с первой встречи.

– Ну, хоть в чем-то не спиздел. Что он сказал тебе про мой гарем?

– Ничего. Он тут вообще ни при чем. Я никогда не была параноидальной дурой, проверяющей чужие телефоны. Случайно увидела, что трезвонит твой мобильник. Мельком взглянула на экран и все.

– Что все?

– Все как в тумане, как когда полезла в холодильник за яблоком, а в итоге лежишь на диване с еле дышащим пузом, а вокруг тебя фантики и упаковки от печенья и чипсов.

– Обычно я понимаю женские речи, но не сейчас.

– Я взяла телефон в руки, когда увидела на дисплее: «Анастасия минет». Дальше, все было как в тумане, зачем-то залезла в журнал звонков и увидела, что ты звонил своей Ане аккурат после того, как ушел от меня.

– И все?

– То есть, если бы ты увидел, что мне позвонил «Валера куни», а перед этим я набирала на ночь глядя, то ли бывшего, то ли настоящего, то ли про запас оставленного любовника после того, как ты меня бортанул, ты бы ничего такого не подумал?

– Конечно, нет. Я бы подумал, что это был «Валера кухни» и тебе понадобилось что-то починить на кухне, потому что от куни ты далека примерно так же, как и от минета, – вот же гад! Совершенно не контролируя себя, сжимаю сосок Полуянова. – Вообще-то больно, – перехватывает мою руку.

– Вообще-то так и задумывалось.

– Ладно, давай по очереди. «Анастасия минет», это вообще не про секс. Это одна из моих бывших участниц, которая, кстати говоря, во время