в виду, триммер. Что тебе нужно купить триммер. У тебя волосы в носу.

– Боюсь, моя дорогая, что мои волосы в носу после нашего сна сгорели.

– Посмотри на это по-другому. Куда хуже было бы, если бы я не накрыла тебя своим окорочком, и ты сгорел бы весь. Главнокомандующий мог вылезти из трусов в расслабленном спящем состоянии и вместо хрена там был бы уже окурок. А так, тень от моей ляхи помогла всему войску пережить пожар, – так себе довод. Особенно, учитывая, что моя нога не прикрывала его войско. И какая, блин, тень?

Впрочем, Полуянов вряд ли воспринимает мои слова, он опускает взгляд на свои ноги. Там, надо признать, меньшее из зол. Подумаешь, кусок незагорелой кожи от моей ноги. Его взгляд скользит выше, останавливается на груди. А тут даже симпатично. Можно подумать, что татуировка в виде женской руки. Блин, а я думала, у меня красивые пальцы.

– Что ты об этом думаешь?

– Что у меня не очень красивая форма пальцев. Коротковатые и кажутся пухлыми.

– Я не сомневался в ответе такого рода. А что ты думаешь о главном?

Оба смотрим на его лицо, точнее на отпечатки очков на его глазах. Красная морда на фоне белых отпечатков от очков – высший пилотаж. Если отпечаток моей руки и ноги на теле можно прикрыть одеждой, то, как скрыть этот капец – остается загадкой.

– Следы от очков, то есть белый цвет немного оттеняет красное лицо.

– А если серьезно?

– А если серьезно, мы все исправим.

– Как?

– Пойдем в аптеку, купим мази. Больно?

– Да хрен там с больно. Как я с такими глазами появлюсь на курсах?

– С Божьей помощью. Точнее с моей. Я знаю, как гримируют трупы, так что выдыхай. У тебя вообще все будет легко. Тело не разложилось и даже ничего не надо формировать.

– Ничего не надо формировать?

– Ну, да. Нос, губы есть. Стало быть, не требуется воск, чтобы сформировать отсутствующие части. Не переживай, мы уберем тебе два лишних глаза. Больно? – тяну руку к его полыхающему лбу.

– Терпимо.

– Сейчас будем тебя реанимировать.

Мне однозначно повезло больше. Зная, что его ожидает, когда пройдет шок от вида его лица, становится его жалко. Хотя последнее для меня вообще не характерно. Терпеть не могу болеющих людей, а уж мужиков и подавно. Когда заболевал мой нытик муж, хотелось взять подушку и помочь ему отойти в мир иной с его страшным диагнозом «тридцать семь и два». Было ли это связано с тем, что я не пылала к нему чувствами – не знаю. Но факт остается фактом, мне не хотелось за ним ухаживать и выслушивать его нытье.

К вечеру, как и ожидалось, у Полуянова поднялась температура. Не так я хотела продлить этот отпуск. Совсем не так. Но что удивительно, при тридцати девяти, Полуянов не ноет, не вопит и не грозится умереть. И это при том, что помимо температуры его рвет. И наверняка раскалывается голова, хотя он делает вид, что все сносно.

Удивительно, но выкинуть его в окошко или придушить подушкой, мне не хочется. Вот прям совсем. Не могу даже сама себе объяснить, что я испытываю. Но раздражения от того, что сижу с ним, как с маленьким капризным ребенком, нет. Может, потому что «малыш» не капризный, а может, потому что тетя втрескалась в «малыша», и охлаждать, и отпаивать его вовсе не трудно. Можно даже сказать, приятно. Блин, докатилась.

Охлаждаю в энный раз полотенце и снова прикладываю к Сашиному полыхающему лицу. Видок у него еще тот: обложен не только полотенцами, но и мокрыми простынями.

– Я был уверен, что нам помешает твоя подруженция.

– Поэтому мы оказались на море?

– Отчасти да.

– Она бы нам не помешала. Катя заболела после ночной прогулки в полуголом виде.

– О, как. А я думал, что она не пришла на занятие, потому что всерьез поверила, что я ей запретил.

– Да прям. Она своего не упустит.

– Она в курсе, где ты?

– Нет, конечно. Сказала, что я тоже слегла.

– Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы она знала, что мы с тобой. Ну, ты понял.

– Она только притворяется дурочкой, на самом деле умная деваха. Первее тебя приметила, что мы окажемся в одной постели. И здесь все поймет.

– Ну, чем позже, тем лучше.

– Не веришь в наш долгосрочный союз?

– Не хочу, чтобы она впадала в еще большую депрессию из-за того, что теперь у меня есть мужик. Она не злая и независтливая, но…

– Но ей психологически легче, когда не только она одинока.

– Точно. Пора пить.

– Я больше не могу.

– Надо, Саша, надо. Представь, что пьешь мохито, а не соленую дрянь. Давай, малыш, открывай ротик.

Полуянов нехотя, но все же выпивает очередную порцию раствора. Затем долго и упорно смотрит на меня. Очень странно смотрит.

– Что? – первой не выдерживаю.

– Ты хочешь детей? – вот уж вопрос так вопрос. И, кажется, я знаю почему он это спросил. – Может, ты не заметила, но один раз…

– У меня пока хорошее зрение и я все заметила. Расслабься, у меня не овуляция, – наверное. – И нет, я не хочу детей, – и тут, наверное, не вру. – Точнее хочу и не хочу. Сложный вопрос.

– Почему? – удивленно интересуется Полуянов.

– Не знаю. Может, потому что теперь буду дерганой мамашей, которая затюкает своего ребенка, чтобы он не повторил судьбу дочки. В общем, ни себе нормальной жизни не дам, ни ему. Так себе участь. А ты бы хотел?

– Скорее да, чем нет. И нет, думаю ты не будешь дерганой мамашей. Гадалка напророчила тебе сына, помнишь?

– Ага. И женатого мужика. Вот счастье-то какое, – не скрывая сарказма выдаю я. И снова гляделки. И хрен поймешь, о чем думает Полуянов.

– Ты мне проспорила. Твоя подружка девственница. Стало быть, ты мне должна желание.

– А я его еще не выполняла?

– Нет.

– Только не будь банальным. Никакого минета.

– Это исключительно на добровольных началах. В нужный момент выполнишь мое желание.

– Непременно.

Гляделки бы и дальше продолжались, если бы не мобильник Полуянова. И снова минетчица Анастасия. Вот он шанс проверить