— Поступает. Но сейчас особый случай, Артуро! Голосование — это действительно важно!

Тут я подумал, что до сих пор очень многого не понимаю в этой жизни. Подумал-подумал, а затем ещё раз попытался объяснить Джулии на пальцах, что при такой организации выборы пройдут нечестно с вероятностью в девяносто девять и девять процента.

— Да не будет никто ничего подтасовывать, Артуро, — отмахнулась девушка. — Перестань! Если кто-то хотя бы попробует провернуть нечто подобное, то им сразу же заинтересуется личная гвардия Дожа. А личная гвардия Дожа — это… это…

— Не те люди, чьего интереса стоит добиваться?

— Именно.

— Согласен, — кивнул я. — А теперь посмотри вокруг и скажи мне… а где эта самая гвардия-то⁈ Я не вижу ни одного представителя города вокруг! Где люди, которые должны наблюдать за тем, чтобы всё прошло честно⁈ Любой! Я повторяю — ЛЮБОЙ человек может прямо сейчас подойти и обеспечить победу своему кандидату.

— Если он так сделает, то пожалеет, — пожала плечами Джулия. — Венеция сильно расстроится по такому поводу.

— Вот! — я аж палец вверх поднял. — Вот этот ответ мне гораздо понятней! И именно с этого надо было начинать!

— Ты странный, Артуро…

— А вы все понятные, да⁈ — я покачал головой. — Все вокруг почему-то норовят назвать меня странным, хотя на мой скромный взгляд странными являются как раз-таки все вокруг…

А праздник тем временем продолжался. Люди ели, пили, танцевали, и буквально по капельке заполняли урну. К обеду в урне сиротливо лежали от силы двадцать бюллетеней. И тут, совершая очередной обход столиков, я заметил её.

Странная девушка топталась на пороге «Марины», как будто бы стесняясь войти внутрь. Оглядывалась, переминалась с ноги на ногу, короче говоря, вела себя крайне подозрительно. Но не одно лишь подозрительное поведение заставило обратить меня на неё внимание. Девушка была одета явно не по погоде — с головы до ног замотана в несколько слоёв разноцветного шёлка, так что непонятно, где заканчивается платок и начинается блузка, а блузка в свою очередь самым непонятным образом переходит в юбку. Короче говоря, вся в шелках и одно лишь лицо торчит. Да и то! Наполовину скрытое под здоровенными солнцезащитными очками.

Активировав своё «венецианское» зрение, я тут же понял, что наша гостья отнюдь не проста, и от неё буквально фонит аномальной энергией. И конечно же, надо что-то делать.

— Здравствуйте, синьорина, — сказал я, подойдя к девушке.

А та сняла очки и мне тут же всё стало понятно. Русалка. За последние дни я достаточно насмотрелся на них, чтобы делать подобные выводы, и ошибки быть не может.

— Синьорина, — я понизил голос. — Знаю, слово не воробей, и я действительно приглашал вас в гости через моего друга Матео. Но… при всём уважении, не в день же выборов. У меня ресторан ломится от людей и…

И тут я задумался — а может я зря человека… ну то есть русалку обижаю? Может, она проголосовать пришла? Чисто технически, нечисть ведь тоже является жителями Дорсодуро, и тоже может поучаствовать в судьбе района. Или нет? Или да?

— Вы же господин Маринари, верно? — тихо спросила девушка.

— Верно.

— Тогда вы просто обязаны мне помочь!

— И помогу, — согласился я. — Обязательно помогу, никаких проблем в этом нет. Но давайте перенесём это на ночь? Солнце скроется, муравейник закроется, и вот тут я буду весь к вашим услугам. Но сейчас уйдите, пожалуйста. Вас не должны видеть.

Русалка молча посмотрела на меня, а потом вдруг… заплакала. Почти беззвучно, но очень выразительно, так что при взгляде на неё аж сердце на куски рвалось. Слёзы градом катились по бледным щеках и падали на шёлк платья. Люди в зале начали косо посматривать — кто на неё, а кто и на меня.

Кто что подумает не суть как важно, но ведь эта хвостатая зараза привлекает к себе внимание! Сейчас кто-нибудь поймёт, что это русалка, и быть беде. А потому:

— Тиш-тиш-тиш, — я чуть приобнял русалку, и чтобы избежать двусмысленностей погладил её по спине в знак утешения, как гладят детей. Ну и сказал как можно громче: — Понимаю, синьорина, понимаю! Это ваши первые выборы, и вы сильно переживаете! Но прошу вас, не надо плакать!

Мужчины вокруг одобрительно закивали, а некоторые женщины тоже пустили слезу. В знак женской солидарности, что ли?

— Какой же хороший человек этот синьор Маринари, — услышал я шёпот. — К каждому подход найдёт. Смотрите, как он утешает эту девушку.

— Да-да, не то, что другие рестораторы.

— А ещё у него есть рыба! — никак не мог уняться старичок в клетчатом, наворачивая за обе щёки уже пятую тарелку закусок.

— Прекрати реве-е-е-еть, — протянул я шёпотом, так чтобы меня слышала только русалка. — Ты что, не понимаешь? Тут выборы идут. Очень важное дело…

А та наконец проплакалась, прошмыгалась, взглянула на меня красными от слёз глазами и сказала:

— Господина украли.

— Что, прости?

— Господин пропал. Не сам пропал, его украли люди…

Признаться честно, я не понимал примерно ничего. Какой господин? Какие люди? Кто кого украл? Однако тут меня вдруг осенило. Вспомнился эпизод в бассейне, во время которого я спасал одного моего знакомого рыбака от зомбирования русалками. А ещё вспомнилось, как русалки называли его после того, как заклинание срикошетило в заклинателей, и всё закончилось. Господин? Ну да, точно, господин.

— Ты сейчас говоришь про Матео? — уточнил я.

— Мате-е-е-ео, — мечтательно протянула девушка и впервые с момента нашей встречи улыбнулась.

— Понятно… кто украл Матео? Зачем? Почему? Дай мне, пожалуйста, хотя бы немного конкретики. Просто людей красть, это…

— Не совсем так, — нахмурилась русалка. — Не украли. Тут другое слово подходит, ваше, человеческое. Как же правильно? Ариста… Оресто…

— Арестовали?

— Точно! Пришли люди в форме и арестовали нашего господина!

— Так, — я задумался. — Но он же рыбак. Что он мог сделать такого, чтобы его арестовали? Он что, тухлую рыбу продавать собирался?

— Нет! — тут мне показалось, что я был в миллиметре от того, чтобы получить русалочью пощёчину. — Не смейте так говорить про господина! Господин никогда бы так не сделал!

— Слушай, — я оглянулся по сторонам. — Давай найдём укромный уголок, и ты мне нормально всё