зарегистрированы в земщине Пишпек. Однако, вы — вооруженный киборг, ваши аугментации содержат неотчуждаемое оружие. Таковое запрещено для подданных, проживающих в земщинах! Может быть, вы полицейский?

П: Нет.

Д: Служите в армии или опричнине.

П: Нет, нет!

Д: Дворянин.

П: Был бы я из аристо — неужели пошел бы в наемники, да еще дешевые?

Д: Секретарь, прошу внести в протокол. Подследственный утверждает, что работает наемным бойцом за небольшую плату.

С: Внесено.

Д: Давайте закончим с Пишпеком.

П: Я там родился! И вырос еще. Потом уехал.

Д: Где вы зарегистрированы сейчас?

П: Сервитут Эчке-Яксярго!

Д: Большая утка? Это где у нас такое мордовское? Секретарь?

С: Бывшее земство Пенза. Здесь неподалеку, пятисот километров не будет, если по прямой.

Д: Умно. Сервитут, ближайший… Все равно запросам идти с неделю или две. Особенно, если вы там живете не так давно, а до этого… Где?

П: Там и жил!

Д: Упорствуете? Господин экзекутор, прошу вас!

Э: *нервно хихикает*

Конец фрагмента 3.

Даже если подопытный… Подследственный не соврал, что вряд ли, нам все равно нужны разные версии.

Мало кто понимает, что косвенные сведения, полученные в ходе допроса, иногда важнее прямых. Когда человек говорит что-то — о себе ли, о других ли — прямо, у него получается контролировать сказанное. Хотя бы немного — говорит-то он осознанно, возможно, подбирая слова.

Когда же речь идет о всякой ерунде, сказанной просто для того, чтобы потянуть время и не выдать важной правды, случается разное. Вот, например, как сейчас.

Надоело читать расшифровку. Вам, я думаю, тоже.

Мне ее, кстати, выдали.

Оказалось внезапно, что я зря ломаю глаза об текст, написанный латиницей — и хитрю тоже зря. Можно было просто попросить транслитерацию — я так и сделал.

— Дело твое, конечно, — покачал головой старший опричный киборг. — Кому-то нравится слушать, кому-то — читать текст на мефодике… Корнет!

— Господин полковник? — подал голос секретарь допроса.

— Как оно называется? КиМ тысяча двести?

— КиМ тысяча двести пятьдесят один, господин полковник!

— Сделай Ване, пожалуйста, копию, — заключил Кацман.

Подопытный откровенно валял дурака — это было понятно сразу, безо всяких попыток Кацмана вывести наемника на чистую воду.

Дело тут было — или могло быть — вот в чем.

В первую очередь, железному полковнику не хватало умения.

— Скажите, — осторожно начал я, стоило нам прерваться и выйти из допросной, — Дамир Тагирович, а вот жандармерия. Ваше ведомство, да. Кто допрашивает, ну, пусть преступников?

— Особые специалисты, — Кацман сразу понял, к чему я клоню. — Не боевики. Ты об этом?

Вдруг вспомнился мой мир — вернее, то немногое, что я знал о работе родной государственной безопасности. Опричнина — это ведь то же самое! Когда у ведомств совершенно одинаковые задачи, и действовать приходится в схожих условиях… Методы будут те же!

Мне было известно о воинской учетной специальности с кодом «093500». «Командир по психологической борьбе со знанием иностранного языка», вот что означает этот набор цифр. В этом мире называться такое могло иначе, но смысл…

Командир, или офицер «по допросам» — человек, специально выученный незаметности — чтобы не отвлекать фигуранта от ответов на вопросы. Голос у такого офицера тихий и бесцветный, внешность — ничем не примечательная, реакции — спокойные до трусливых. Встреть такого на улице, наступи на ногу — нипочем не признаешь в том капитана госбезопасности. Или даже полковника.

— Я, Ваня, боевик, — вот сейчас было сложно: полковник то ли жаловался, то ли признавал за собой непонятную мне вину. — Чистый, если так можно выразиться. У меня и во мне — оружие, системы указания цели, зрение и слух — отличные, но тоже боевые. Еще я быстро бегаю и таскаю тяжелый груз, прямо как военная лошадь, могу держать дальнюю связь и ориентироваться на любой местности… И всё!

— Нужно другое, да? — поддержал я Кацмана. — Понимаю. Специальные средства, которых нет?

— Не только у меня, — ответил опричник. — Их в целом нет, ни у кого. Ниша, понимаешь, другая, не техническая!

— Магия, — кивнул я. — Это как раз понятно. Жаль, что я тоже ничего такого не умею.

— Так уж и ничего? — удивился киборг. — А с этими, ну…

— Так они мертвые оба, — парировал я. — И эльф, и вот недавно — тролль. Если нашего фигуранта аккуратно убить — я знаю, как — то и поговорю, и он мне все расскажет… С первого раза, без выкрутасов, как миленький!

— Мне кажется, Иван Сергеевич, что мы с тобой недооценили противника, — как бы усомнился полковник. — Хорошо, я недооценил.

— То, что он сдался сам, — согласился я, — означает примерно ничего. Точно не слабость и готовность сломаться после того, как я его немного развинтил дрелью.

— И тазик, тазик еще! — слушайте, ну я привык к тому, что этот киборг часто улыбается, хмурится и все такое, но нормальное чувство юмора… Перебор, не?

— Методика «кровавый клоун и добрый жандарм», — уточнил я, — та, которую вы, Дамир Тагирович, выдумали топором и на коленке, сработала… Не сработала.

— По совести, и не должна была, — согласился Кацман. — Для такого нужен специальный опыт. Которого у меня нет — сплошная беллетристика. Что-то читал, где-то смотрел, всё.

— Еще этот, ну, недокиборг, — я решил дополнить, — будто тянет время. Ждет подмоги?

— Вряд ли, — отверг Кацман. — Не сейчас. Слишком много внимания… Со всех сторон. Вот если немного позже, или втихаря, чтобы не шуметь — тогда возможно. И я бы хотел кое о чем договорить, если ты не против, конечно — а ты ведь не против?

Нет, мне не угрожали, что вы. Просто некоторые просьбы стоит исполнять куда быстрее, чем требования или прямо приказы!

— О беседах с мертвыми, — сурово напомнил полковник. — Ты ведь и сам понимаешь, что к чему, да?

— Понимаю, — чего спорить-то, если все на поверхности? — Я и без того хожу по грани. Иногда за ту заходя. Тут же… Если мертвец не оприходован официально — синий мешок, подземный этаж, нужные бумаги, то для родного правосудия его как бы нет. Во всяком случае, официальный источник из него — никакой.

— Если оприходовать, — подхватил полковник, — тела у нас снова уведут. До допроса. Как