Наталья вяло кивнула и тоже зевнула.

— Пообещай позвонить в восемь. Из автомата.

Поколебавшись, девушка кивнула:

— Обещаю.

— Вот и хорошо. Теперь идем к метро.

Как хорошо, что следующее испытание аж двадцать пятого июля, это больше двух недель! И подготовиться можно, и Пашке помочь (он просил посмотреть кассеты с модной музыкой), и на Черкизон сгонять, передать их друзьям на перепродажу. Хоть что-то да заработается, ведь деньги, накопленные за год, стремительно разлетались на репетиторов, а у деда клянчить она не собиралась.

Глава 4

Девушка, вы приняты!

Так хотелось поделиться радостью, что, едва распахнув дверь в дедушкину квартиру, Наташа крикнула:

— Деда! Ау-у! Дедушка!

Но ответил ей только ревущий холодильник. Ясно, он еще на рынке, а может, на тренировке. Вспомнилось, как дедушка знакомил с китайским боксом Пашкиных друзей: только середина тренировки, все уже полегли, а дед, которому без двух лет семьдесят, все скачет, ногами машет. Стыдно было — жуть, одно утешало: даже парни не выдерживали дедовой нагрузки. Потом Наташа решила, что театр важнее битья морд, в конце концов, она девочка, и перестала ходить на тренировки.

Как хорошо, что Пашка нашел деда, от которого отрекся отец! Если бы не брат, отец до сих пор жил бы с ними, и выбивал бы театр из Наташиной головы — ишь, чего удумала, знай свое место! Вот тебе медучилище — будь счастлива, и только посмей крякнуть! Сколько горя он им принес! Столько раз она стояла на обрыве и хотела прыгнуть, но не решалась. Будущее виделось ей липкой бездной, высасывающей радость.

Наташа представила себя медсестрой и передернула плечами. Хотя маме нравится работать в поликлинике, которую открыл Пашка…

Везде Пашка. Когда жила с ним под одной крышей, он был себе и был. А если отдалиться и посмотреть пристально — ну как же его много! Куда ни ткни, везде он.

Ну ничего, что деда пока нет, радостью можно поделиться с Пашкой, бабушкой и мамой. Именно в такой последовательности.

Скинув кроссовки, Наташа побежала к телефону, посмотрела на часы. Восемнадцать ноль-ноль. Нет, сперва — бабушке, затем маме на работу, потом Пашке. Хотелось в обратном порядке, потому что Паша был ей роднее всех, он знал все ее секреты. Можно сказать, что благодаря ему она жива — отбил ее, когда отец бросился с кулаками, а когда в больницу попала…

При воспоминании, как ее держали привязанной к кровати, руки немели и учащался пульс, потому она поскорее выбросила мысли из головы. Даже спустя полгода они причиняли боль. Было ужасно, да, но сейчас-то все хорошо, а будет еще лучше!

Наташа набрала межгород. Бабушка осторожно проворковала в трубку:

— Наташенька? Ну, как ты? Пожалуйста, скажи, что тебя приняли!

— Да, — выдохнула она. — Да, да, да!

Наташа представила, как бабушка улыбается, представила ее черные лучистые глаза и морщинки на щеках, там, где были ямочки. Говорят, что Наташа — вылитая она. С бабушкой маму тоже Пашка примирил, и буквально за месяц строгая Эльза Марковна, фронтовичка с трубкой, стала заботливой любимой бабушкой.

— Теперь второе прослушивание и экзамены, но их можно не бояться.

— Даже не сомневайся, что тебя примут! — обнадежила ее бабушка. — Как вспоминаю твое выступление — слезы на глазах. Ты талантище! Без жизненного опыта — и так сыграть.

Если бы она знала, что за семнадцать лет Наташей столько пережито, что иным взрослым на две жизни хватило бы… Ну и хорошо, что не знает!

— Ты матери позвонишь, или можно мне?

— Правильнее, чтобы это сделала я, — сказала Наташа.

— Обнимаю, внучка моя любимая! Целую в обе щеки. Звони Оле, пока не разъединили.

Итак, мама. Она всегда была против театра, поддерживала отца, когда тот растил из младшего брата, Бориса, мужика и не давал ему рисовать. Наверное, она обрадовалась бы, если бы Наташа не поступила. Но мама есть мама. Когда жаловалась на мать Андрею, он говорил: «Вот станем мы родителями, и наши дети будут плакать из-за наших ошибок, уж поверь, причины найдутся». Наташа понимала, что он прав, до конца простить маму не могла.

Заказывая разговор с мамой, она думала об Андрее. Куда он пропал? Что с ним случилось на самом деле? Жив ли? До сих пор ей не верилось, что он просто бросил ее, ушел к другой и лег на дно. Он добрый отзывчивый человек, гораздо добрее нее.

Наконец соединили с мамой.

— Ну? — спросила она взволнованным голосом.

Хотелось подразнить ее, походить вокруг да около…

— Наташа? Ты на линии? Я всю ночь на спала, переживала, говори же!

— Взяли, — выпалила Наташа. — Но это только первый этап.

— Фух ты, господи, слава богу! Я в церкви за тебя вчера молилась, свечку ставила.

Все-таки она волновалась! Так радостно сделалось от этой мысли, так тепло! Когда брат поддерживает и старшее поколение — это одно, а мама есть мама.

— Ты от Шевкета Эдемовича звонишь? Привет ему.

— Да! Дед еще не пришел, позже передам.

— Давай заканчивать, а то все дедовы деньги выболтаем. Я тебе из дома вечером перезвоню. Пока.

Мама положила трубку. Наташа проскакала по кухне, поставила чайник на плиту и, зевнув, покосилась на свою раскладушку. Она спала здесь, в кухне, потому что ночевать в одной комнате с дедом ну совсем неудобно — он все-таки мужчина.

Если поступит, иногородним предоставляют общежитие, и она переедет, хотя общага — так себе удовольствие.

Слышала, что там интересно и весело, это целый мир, пропитанный дружбой и свободой, но мама была уверена, что там разврат, наркотики и алкоголь, и Наташа обязательно куда-нибудь влипнет. Не влипнет, потому что есть более интересные вещи, например — театр!

Хлопнула дверь, и в прихожей дед зашуршал пакетом. Наташа вихрем налетела на него, прижалась щекой к его щеке.

— Дедушка! Взяли!

Он улыбнулся, сверкнув золотым зубом.

— Ай, красавица! Не сомневался, потому вот!

Дед торжественно достал торт и вручил ей.

— Поздравляю!

Она поцеловала его щетинистую щеку.

— Спасибо! Ты голодный? Правда, я недавно пришла, и в холодильнике только колбаса.

Он был не просто голодным — готов был съесть слона, а потому нервничал, и Наташа это чувствовала.

— Маме звонила? — строго спросил он.

— Только что.

Наташа понесла торт на кухню, выключила свистящий чайник.

— Деда, тебе кофе в турке сварить?

—