в хвостик черные волосы, отчего крупный покатый лоб казался каким-то неправильно-большим.

Все вразнобой поздоровались.

— Здравствуйте, присаживайтесь, — пригласила экзаменаторша сиплым прокуренным голосом, и абитуриенты загремели стульями, начали занимать места, конкурируя за те, что подальше от Воеводиной.

Экзаменаторша на каждого смотрела так, будто просвечивала взглядом-рентгеном, проникая в самые потаенные уголки разума. Наташа вошла последней, надела маску уверенности, уселась рядом с Воеводиной, заставив себя распрямить спину. От напряжения плечи свело судорогой и заболело между лопаток.

— Собрались? — просипела Воеводина, повернув голову, чтобы видеть собравшихся, сидящих слева от нее.

Наташа встрепенулась и положила руки на колени, а то они так и норовили скреститься на груди, бросила взгляд на Тамару Львовну, которая стояла, опершись на подоконник и подперев голову ладонью.

— Вот и славно. Меня зовут Марина Суреновна Воеводина. Предыдущей группе говорила и вам скажу. Первое — помните, что бы ни случилось, вы самые лучшие, самые талантливые, даже не сомневайтесь, так и есть. Второе — если вы не попали в списки, не плачьте, а радуйтесь, потому что судьба уберегла вас от разочарования и дала вам шанс получить нормальную стабильную профессию. Если вы прошли, ждите списки в семнадцать ноль-ноль. Не мое слово — только наличие вас в списках гарантирует, что вы преодолели первую ступень.

Наташа слушала вполуха, вживалась в роль. Пестовала беспомощность, вспоминала, как узнала о беременности от Андрея, как он исчез — точно, как Фауст.

И вот она одна в целом мире, над нею главенствуют две страшные женщины. Захотят — унизят, захотят — вознесут…

Закончив речь, Воеводина сказала:

— Ну что, приступим?

Просмотрев список, она плотоядно прищурилась, глядя на собравшихся искоса, и Наташа приготовилась, ведь она первая в списке, ногой с ноги сняла кроссовки. Стопы коснулись холодного пола.

— Олеся Машкова. Кто это? ­

Наташа сперва выдохнула, потом напряглась.

Не по списку пошла, чтобы дезориентировать еще больше. Репетиторша говорила, что так делают не чтобы унизить и растоптать, а чтобы проверить, умеет ли человек перестраиваться и импровизировать, если ситуация резко меняется.

Встала светловолосая девушка, скорее девочка, в васильковом, под цвет глаз, пышном вечернем платье. Такой только Дюймовочек играть и младших принцесс. Девушка не растерялась, встала лицом к публике и поклонилась.

— Марина Суреновна, дорогие зрители. Я — Олеся Машкова.

— Что вы нам покажете, Олеся?

Девушка сделала страдальческое лицо и проговорила:

— Анна Ахматова, «Реквием»…

Это было так неестественно, так несуразно, что Наташа закрыла глаза, чтобы не видеть, как человек позорится, не понимая этого.

Воеводина замахала рукой перед лицом, будто кто-то испортил воздух.

— Нет-нет-нет! Что-то, кроме Ахматовой, у вас есть?

Олеся захлопала огромными глазищами.

— Нет ничего, поняла, — вместо нее ответила экзекуторша. — Расскажите, почему я должна вам сказать «да». Да поубедительнее, пожалуйста.

— Э-э… У меня феноменальная память, и могу читать без суфлеров…

— Практика?

— Школьный театральный…

«Стыдоба», — подумала Наташа и ощутила злость Воеводиной, поняла ее и пожалела. Уже который день она терпит вот такую самодеятельность при том, что у нее наверняка отличный вкус. Наташа поставила себя на ее место и передернула плечами. После такого впору в парках резать людей бензопилой.

Тамара Львовна, что так и стояла возле подоконника, опустила голову и сжала переносицу пальцами, закрыла глаза — ее чувство прекрасного тоже было оскорблено.

— Присаживайтесь, Олеся. То, что я сейчас скажу, всех касается. Красоты недостаточно для поступления. Образ должен быть гармоничным, а это что?

Олеся уселась на стул, уронив голову на грудь. Это был разгром.

Воеводина продолжила:

— Владислав Медуница.

Громыхнув стулом, поднялся чернявый красавчик с холеным лицом, в белой-белой рубашке, в черных-черных брюках с кожаным ремнем и блестящих туфлях. От него исходила аура уверенности и достатка.

— Владислав Медуница, — пророкотал он низким вибрирующим голосом, от которого мурашки побежали по спине.

Хорош! Этот точно пройдет. Сразу видно: готовился, шлифовал мастерство. На его фоне Наташа чувствовала себя неасфальтированным селом.

Тамара Львовна оживилась и посмотрела на парня с надеждой, словно он способен был дать антидот от только что увиденного.

— Михаил Булгаков. Фрагмент из романа «Мастер и Маргарита», монолог Воланда.

Рассказывал он четко, с интонацией. Каждое слово было выверено, отработано, каждый жест — уместен. Ни полутона фальшивого, ни движения лишнего. Только бы не после него выступать! На его фоне Наташа рискует уподобиться бледной поганке.

Внимательно его выслушав, Воеводина кивнула.

— Видно, что проделана большая работа. А есть что-нибудь еще? Что-нибудь юмористическое?

— Ничего такого я не готовил, это не мое амплуа, — ответил Влад, и его красивое лицо стало таким, будто он хлебнул уксуса.

— Ясно. Держи-ка вот это.

В руках красавца оказалась распечатка какого-то текста. Влад бегло прочел его и вкрадчиво произнес мурлыкающим голосом, богатым обертонами:

— Исаак Бабель. Фрагмент рассказа «Как это делалось в Одэссе». — Он сделал паузу и торжественно начал читать: — «Почему он? Почему он, а не они, хотите вы знать?»

Текс был странный и как будто с ошибками. Влад аж сбился, когда говорил: «Он думает об выпить хорошую стопку водки, об дать кому-нибудь по морде, об своих конях — и ничего больше». И все равно, как Владислав красиво читал! Как правильно — даже такой текст. Наташа аж заслушалась, и у нее потекли слюни, Воеводина же чуть скривилась и остановила парня, проговорила с сожалением:

— «В Одессе» не в «Одэссе», это раз. Два — ну в названии же подсказка! Это же Бабель! Эх, садитесь, Владислав.

Голос ее звучал разочарованно. Сейчас-то она чем недовольна? Красиво же читал, с выражением! Наташа посмотрела на Тамару Львовну и поняла, что она — лакмус происходящего. Влад в чем-то сильно ошибся и разочаровал ее.

— Наталья Мартынова, — зачитала Воеводина.

Наташа вздрогнула, встала и на миг остолбенела, сраженная пониманием, что обычно самой кажется, будто все хорошо, а со стороны ее гениальное выступление может смотреться, как позор несчастной Олеси.

— Марина Юрьевна, это я. Я Наталья Мартынова.

Экзаменаторша указала в середину кабинета, еще больше растянув тонкие губы. Или она их поджала?

Наташа прошлепала на импровизированную сцену и встала перед десятью зрителями, чувствуя неловкость. Чего Воеводина хочет? Что надо сделать?

Поправив очки, Воеводина сказала:

— Наталья, расскажите о себе так, чтобы мне захотелось вас принять сразу же и безоговорочно.

Черт, и что говорить?

Нечестно! Она ни у кого ничего подобного не спрашивала! Теперь, пока она блеет, они усиленно подбирают нужные слова!