Смейся! - Денис Ратманов

Смейся!

Глава 1

Экзальтированная молодежь

Автор от всей души благодарит Леонида Якубсона и мою любимую супругу Наталью за помощь в написании этой книги

10 июля 1994 г., пятница

«Надо же, сколько психов!» — вот что подумал бы обычный человек, если бы внезапно попал сюда, к зданию лучшего театрального вуза страны перед собеседованием.

Шесть утра, а дорожки, скамейки, площадки дворика заполонили беспокойные юноши и девушки, явившиеся на прослушивание задолго до его начала.

Одни, сверкая и вращая глазами, беззвучно декламировали стихи древесным стволам и невидимым собеседникам, жестикулировали, что-то изображали. Другие замерли, погруженные в себя. Третьи зубрили, вперившись в книги и тексты, напечатанные на машинке. Из трехсот человек поступит один. Из двадцати счастливчиков хорошим актером может не стать никто.

Дворик походил на бурлящий котел эмоций: на поверхности пенились сотни молодецких самомнений, приправленных гордыней; пузыри неуверенности росли, дрожали, цепляясь за стенки, всплывали сквозь толщу грез и иллюзий, лопались на поверхности.

Наташа плыла меж чужих эмоций, растворялась в них. Было то радостно, то грустно, то щекотно где-то глубоко внутри. Чтобы не погружаться в страх, сковывающий движения, не дающий дышать, она пока не закрывала восприятие.

Да или нет? Оценят? Прогонят? Примут?

Да!

Нет…

Сегодня станет ясно, да или нет. Наташа, как и сотни ее конкурентов и конкуренток, надеялись вечером праздновать, а не рыдать в подушку.

Триста человек на место — подумать только! А мест максимум тридцать, но скорее пятнадцать-двадцать. Когда Наташа представляла эти цифры, ощущала себя желтым карликом где-то на периферии галактики, и руки опускались. Наверняка среди абитуриентов есть дети из актерских семей, бомонд, для которого вся эта среда естественна, фамилии преподавателей знакомы. Не то что она — провинциальная выскочка, у нее в семье не звоня́т, а зво́нят, гэкают и ставят неправильные ударения.

Она свой отрывок из «Фауста» прогоняла и отыгрывала сотню раз — и на сцене небольшого провинциального театра (зрители рыдали), и под надзором провинциальной актрисы и логопеда, и в присутствии московской актрисы театра, причем очень задорого, треть сбережений просадила. Все говорили, что акцента нет, и волноваться не о чем. Как тут не волноваться, когда из трехсот человек остаться должен кто-то один⁈

Брат Пашка уверял, что все у нее получится, потому что — талант, эмпатия и все такое, но Наташа сомневалась.

Задумавшись, Наташа смотрела на запертую дверь, привалившись к которой сидела румяная русоволосая девушка с двумя косичками, слишком чужеродная на фоне разукрашенных стервочек, чистая, что ли. Возле ее ног лежал пакет с разорванным боком, откуда выглядывала шпилька туфельки.

А еще почти все курили, воздух пропитался сигаретным дымом, и жутко хотелось нарушить данное Пашке обещание.

— Привет, — хорошо поставленным голосом проговорила русоволосая.

Наташка уселась рядом, сунула в рот травинку вместо сигареты.

— Привет, я Наташа.

— Я тоже, прикинь, — немного рассеянно улыбнулась девушка и продолжила совершенно серьезно: — Когда родители пришли давать мне имя, в ЗАГСЕ сказали, что привезли только это.

— Та же петрушка, сестра, — поддержала игру Наташа.

— Ты откуда? — поинтересовалась тезка. — Я из Смоленска.

Ната назвала свой город и добавила:

— А по говору не слышно?

Девушка мотнула головой.

— Не слышно, успокойся. В прошлом году со мной узбечка поступала, вот у нее еще как заметно было. А в позапрошлом — одесситка, она так смешно говорила! Кстати, эта одесситка первое прослушивание прошла. Правда, она во втором туре вылетела.

Наташа взяла стойку: вот он, абитуриент со стажем! Вот кого можно расспросить, как тут что проходит.

— Я сама это… дух, как говорят в армии. Первая попытка у меня, а ты…

— Третья попытка, последняя, — вздохнула тезка. — После двадцати лет девушкам сюда лучше не соваться. Гарантированно завалят. Так вот, одесситка читала фрагмент из Катаева, «Белеет парус одинокий», и ПэА подумал, что это клевая стилизация. Во втором туре оказалось, что нет, она и правда так смешно говорит, и ее выгнали.

— ПэА это кто?

— Оменко же! Наш мастер. Петр Алексеич. Мировой мужик… Эх, то ли я уродка, то ли бездарность. Но ведь комедийные актрисы тоже нужны!

Чем-то она напомнила Лихолетову из Пашкиного класса: маленькая, глазастая, грудастая, но поизящнее и не такая шумная.

Тезка протянула сигарету Наташе, она мотнула головой.

— Не, спасибо. Как тут вообще что? Мне тетка-сотрудница шепнула, что вывешены списки по алфавиту, но вызывать могут, как хотят, не в порядке очереди, и надо следить. Я в первые дни торчала под дверью, слушала. Потом посчитала, что фамилии на «М» начнутся десятого-одиннадцатого июля, и пришла.

Выпуская сизый дым, собеседница окинула взглядом дворик и поделилась:

— Тут сейчас около ста человек. В день принимают пятьдесят-семьдесят, из них отбирают одного-двух, иногда никого. Потом второй тур, где все по-серьезному. Из ста человек остается двадцать, иногда больше, иногда меньше.

Как происходит первое прослушивание, Наташа представляла — расспрашивала отстрелявшихся, когда прослушивали абитуриентов, у которых фамилии на «А».

— Во втором туре что? — осторожно поинтересовалась Наташка.

Ее обдало таким отчаяньем собеседницы, что она закрылась.

— Меня всегда в начале отсеивали. Про второй тур рассказали девчонки из Перми. Мы во время первого поступления познакомились, вместе снимали комнату, а у них это, ха-ха, не первая ходка была. Так вот, рассматривают тебя со всех сторон, испытывают. Могут попросить спеть или сплясать.

Наташа передернула плечами. Это ей хорошо, в Москве у дедушки квартира, а иногородние как? Где денег напастись на съем жилья? Общагу-то только студентам предоставляют. В обычном вузе экзамены в строго регламентированные дни, а тут сначала первый бесконечный тур, потом второй, после обычные экзамены — все на месяц затягивается.

— И что девчонки? Кто-то поступил?

— Нет. Из всех, с кем познакомилась за три года — никто. Потом им сказали, что они старые, и бесполезно пытаться. Не знаю, что с ними и как, перестали отвечать на письма.

— Мрачно, — заключила Наташка.

— Ну а что ты хочешь? Не фартовые мы. Кстати, я Наталья Романовна.

— Обалдеть! — воскликнула Наташа. — И я Романовна. Мартынова.

— А я Маратова! — развеселилась девушка, выбросила окурок, схватила Натку за руку и потащила к очкастому кудрявому пареньку. — Идем развлекаться!

— Ты что задумала? Эй!

— Узнаешь! Надо взбодриться. А то