Вон как мозгами скрежещут. И хоть бы кто сказал, что будет так! Что нужна дурацкая презентация.

Как учила местная репетиторша по ораторскому искусству? Не показывать страх и заполнять паузы.

— Меня зовут Наталья. Приехала я из южного приморского поселка. Вы помните, как волны ластятся к берегу? Как ворочают гальку? Я здесь, чтобы напомнить об этом, подарить вам лето…

Наташа представила море, позолоченные закатным солнцем волны, чаек, пикирующих вниз, ласковое тепло плоских камней — и включила эмпатию.

— Я смогу сделать так, чтобы вы это почувствовали. В нашем городе есть театр. Я в этом году только закончила школу, но мне доверили роль Маргариты из «Фауста». Фрагмент из этого спектакля я приготовила для вас.

Наташа смолкла, глядя в глаза Воеводиной, та чуть прищурилась.

— Давайте, Наталья. Удивите нас!

Показалось, или в голосе прозвучал сарказм? «Что ты можешь, соплюха? Сколько вас, бездарностей, мы перевидали». Тамара Львовна смотрела задумчиво, потирая подбородок.

Наташа оглядела лица конкурентов и… разозлилась. Закрылась и, настаиваясь на нужную волну, побрела к столу преподавателя, уселась на пол, за мгновение оживив в памяти жуткие образы: свою беременность до свадьбы, предательство любимого, одиночество, нежеланный ребенок, безумие…

И открыла свое сердце, вскидывая голову и убирая патлы с лица. Представила перед собой Андрея, который исчез, бросил ее наедине с проблемами… Или не бросил? Губы задрожали, но Наташа попыталась улыбнуться, подалась навстречу воображаемому Андрею.

Она не играла, она была Маргаритой, девушкой, приговоренной к смерти за то, что, оставленная любимым, родила и, обезумев от горя, утопила собственного ребенка. И вот возлюбленный пришел, хочет ее освободить. Но нет ей оправдания.

Каждое слово — горячая капля крови, обжигающая, как раскаленный воск. Слезы застилали глаза — настоящие горькие слезы. Наташа металась по воображаемой клетке, хваталась за прутья, которых нет, и чувствовала, как они холодят ладони.

Когда она закончила, стояла мертвая тишина, слышен был шелест далеких шин, крики ласточкиных птенцов, шумное дыхание собравшихся. Но главное — у жестокой экзаменаторши, которая буквально уничтожала парней и девчонок, покраснело лицо и раздувались ноздри. Не замечая того, она покусывала ноготь большого пальца.

Тамара Львовна задумчиво смотрела куда-то в сторону. Наташа мысленно потянулась к ним, чтобы понять их настрой, но перебивали мощные эмоции конкурентов: страх, презрение, злость, надежда, зависть.

Несколько секунд напряженного молчания. Наташа стояла не шевелясь, боялась посмотреть по сторонам и наблюдала танец пылинок в золотистом солнечном луче.

— Присаживайтесь, Мартынова, — наконец выдавила из себя Воеводина.

И все? Неужели все так плохо, что и сказать нечего?

Так… спину — прямо. Не реветь.

Наташа не помнила, как села на свой стул, избегая закрытых жестов, заставила себя выпрямиться, эмоционально закрылась.

Все, дыши ровнее. Кошмар остался позади. Больше всего Наташу беспокоила неожиданная самопрезентация, она совершенно не продумала, что говорить о себе!

Экзекуция продолжалась. Абитуриенты выходили на плаху, читали свои тексты. Кого-то Воеводина сразу отправляла на место, кому-то давала дополнительные тексты или просила показать что-то еще.

Причем выбраковывала она толковых ребят! Или это не выбраковка? Она ведь не сказала, вылетел Влад или прошел дальше. Вот как… как дотерпеть до конца, не начать ерзать, не распсиховаться?

Все когда-нибудь заканчивается, пытка Воеводиной тоже закончилась. Обычно в такие моменты медлят, но Воеводина не стала никого мучить. Просто сказала:

— Спасибо за то, что выбрали наше учебное заведение. Мартынова, ждем вас двадцать пятого, остальные — не расстраивайтесь. До свидания.

До Наташи дошло не сразу. А когда дошло, она закрыла лицо руками, и из глаз брызнули слезы. Ее волной накрыли чужие злость, зависть, обида, оглушили, потащили по песку. Казалось, ее разорвет от диссонанса — собственной радости и чужого горя.

Как же больно было смотреть в глаза тем, кому не повезло! Кто-то злился, например, Влад, глазастая блондинка ревела белугой, высокая невыразительная девушка молча роняла слезы…

Все были так погружены в себя, что, похоже, не поняли, кто же из выступавших счастливица Мартынова, ведь Наташа тоже умывалась слезами.

На плечо легла рука Тамары Львовны.

— Пора выходить, девонька. Все у тебя хорошо, чего ты плачешь?

У Наташи началась истерика, ее трясло. А еще больше трясло от мысли, что на улице ожидает Наталья из Смоленска, мечта которой сломала крылья.

Глава 3

Бей посуду, я плачу!

Наташа обулась, подхватила сумку и вылетела в коридор. Бегущая навстречу партия испытуемых атаковала выходящих, чтобы выпытать подробности, но те не сказали ничего вразумительного, теперь Наташа понимала почему — потому что, когда горло сжимается от горя и для тебя все кончено, не до помощи другим. Что касается Наташи, она просто боялась говорить, что прошла во второй тур, подозревая, что ее разорвут от зависти и злости.

Красавчик Влад заблокировал у выхода Тамару Львовну, видимо, требуя объяснений, почему его не взяли. Наташке самой было интересно, что же не так сделал этот идеальный парень, и она навострила уши. Тамара примирительно говорила:

— Бабеля нельзя читать правильно, в этом смысл! Слова, они же ведь живые! — дальше она сказала другим голосом, мягко и вкрадчиво: — Это же таки Одесса, понимаешь? Ты таки не смог прочувствовать текст и переключиться.

Крыть было нечем, Влад потупился, кусая губу, а женщина побежала назад. Наташа так и не поняла, какую функцию она выполняла на собеседовании. Но что разбиралась в театральном искусстве — факт.

И снова Наташа ощутила себя неучем. Что за Бабель такой про Одессу пишет? Надо почитать. И как можно было догадаться, что этот текст надо читать… странненько?

Пройдя полпути до выхода, Наташа вспомнила, что выглядит ужасно: зареванная, лохматая, в рубище. Подумают еще, что тут есть пыточные подвалы, разбегутся.

Наташа представила, как, измазавшись красной помадой, вылетает на порог и хрипит, тараща глаза: «Бегите, несчастные! Спасайтесь, пока не поздно! С прошлого года держали! Одежда поистрепалась, о-ой!» Абитуриенты замирают на миг, а потом бросаются врассыпную, как если бы на них пёр Кинг-Конг.

Так живо это нарисовалось в голове, что она рассмеялась — выходящие из туалета нарядные девушки шарахнулись.

А когда Наташа шагнула в пустую уборную, без чужих эмоций, которые прорывались, как она ни старалась закрыться, стало вообще хорошо: сперва спокойно, потом — радостно. К счастью, никого не было, она умывалась и смеялась, расчесывала волосы и улыбалась. Вот оно, счастье! Да, это первый этап, впереди самое сложное, но ее выбрали! Ее, девчонку из поселка, где в основном алкоголики, а три одноклассницы после девятого ушли торговать собой на