он бы никогда не оставил твою мать. И даже тогда он сделал это только потому, что Харри заставила его.

— Неудивительно, что Кармен так ненавидит меня. А он вообще любит её?

Её глаза загорелись.

— Я уверена, что сейчас у него есть к ней чувства, но ни один из них не женился по любви. Ты бы назвала их брак счастливым?

— Я бы не сказала. Я... Кажется, я не провожу с ним достаточно времени, чтобы это понять.

— И это не твоя вина, — сказала бабушка, похлопывая меня по колену. — Твой отец будет в ярости от того, что я рассказала тебе правду, но мне всё равно. Уильям — хороший мальчик.

— Ему почти тридцать.

— И пока он не будет в моём возрасте, он остаётся мальчиком, — резко ответила она. — У вас с ним есть общая история с детства, и если нет ничего другого, то хотя бы связь с твоей матерью через Кэти. Не разрывай эту связь из-за решений, которые приняли другие люди.

Я уставилась на неё.

— Почему ты так об этом заботишься?

— Потому что я не смогла отговорить твою мать от принятия решения, которое разбило ей сердце, — сказала она, сжимая моё колено. — Но я могу отговорить тебя.

— А что, если я решу больше не видеться с ним, и это окажется неплохим решением?

— Если бы ты действительно верила, что больше никогда не говорить с ним — правильное решение, разве ты бы задала мне этот вопрос?

Я сглотнула, нервно вертя пальцы.

— Думаю, мне нужно поговорить с папой об этом.

— Согласна. И если он захочет поговорить со мной, сделай одолжение и скажи ему, что мой самолёт разбился. Я сегодня не в настроении выслушивать его нытьё.

Мои губы дёрнулись в улыбке.

— Обязательно, бабушка. Обязательно.

Глава 35

Грейс

Горькая правда

Звон телефона заполнил машину, как противный будильник. Каждая короткая трель ударяла по моей голове, пока звон, наконец, не прекратился, и вместо него я не услышала:

— Грейс?

— Папа. Ты дома? — спросила я с облегчением, больше не слыша раздражающего повторяющегося звука.

— Да. Что случилось? Ты звонила три раза.

— Я в курсе. Тебе стоит иногда отвечать на телефон, — сухо ответила я. — Я буду у тебя через пять минут. Кто-нибудь ещё дома?

— Нет. Винсент в колледже, а Кармен с матерью в больнице. Почему?

— О. Сэнди в порядке?

— Да, это просто плановый приём у кардиолога по поводу её стенокардии. А почему ты едешь сюда?

— Разве дочь не может заехать к отцу? — с невинным видом спросила я.

— Нет, не может, если эта дочь — ты. Ты так никогда не делаешь.

— Ладно, хорошо, мне просто нужно с тобой поговорить. У тебя есть время?

— Для тебя у меня всегда есть время, Грейси. А если ты звонила три раза и уже почти здесь, то да, у меня точно есть время.

— Хорошо. Увидимся через пару минут. — Я потянулась и нажала на кнопку завершения вызова на экране, глубоко вздохнув.

В голове всё ещё шумело от того, что только что рассказала бабушка. Как это может быть правдой? Неужели мама действительно могла так поступить? У неё не было причин лгать мне и ещё меньше причин заступаться за отца, но всё это не вязалось с тем образом мамы, который я знала.

Она любила папу больше всего на свете. Я помнила, как она плакала, думая, что я сплю, а сама тихонько подползала к ней и забиралась к ней в постель, чтобы та перестала плакать.

Она всегда говорила мне, что это своеобразная «эмоциональная зарядка» — некоторые люди бегают или поднимают тяжести, чтобы поддерживать здоровье тела, а она предпочитала плакать, чтобы держать в порядке разум.

В каком-то странном смысле это было логично. Я тоже всегда чувствовала себя лучше после хорошего, сильного плача, но почему мама была так грустна, если это она всё начала?

Я не могла поверить, что она действительно это сделала.

Не могла поверить, что это она была той, кто сделал этот выбор.

Кто оттолкнул его.

Кто разрушил нашу семью.

Я не могла в это поверить. И не хотела верить.

И всё же что-то внутри меня грызло. Что-то подсказывало, что нужно быть открытой к этой мысли, что эта ситуация не такая простая, как мне казалось.

Я подъехала к великолепным воротам поместья Локсфордов и опустила окно, доставая брелок с кнопкой из отсека в двери. Одно нажатие — и замысловатые металлические ворота в викторианском стиле медленно распахнулись, давая мне возможность проехать по длинной подъездной дорожке, которая вела к дому.

Я въехала, зная, что через пять минут ворота снова закроются, и начала свой путь по аллее. По обеим сторонам выстроились высокие деревья, укрывая меня от зимнего солнца.

Я добралась до круговой подъездной дорожки и остановила машину рядом с фонтаном. И, как и последние несколько дней, меня снова охватило чувство печали.

Когда я была ребёнком, фонтан всегда напоминал мне тот, на который бросилась Золушка после того, как её сводные сёстры порвали её платье. Он был почти идентичен по дизайну, и это воспоминание закружилось в моей голове, оставив за собой след сожаления и тоски.

Золушка.

Конечно, я говорила с Уильямом, но одновременно и нет.

Я не сказала того, что хотела. Мы обсуждали только будничные вещи, мимолётные темы, те, что обычно обсуждают, когда пытаешься избежать чего-то более тяжёлого, чем погода.

А сейчас у меня было слишком много других дел, чтобы даже подумать о том, как бы сказать ему: «Эй, я провела с тобой одну неделю и теперь, кажется, одержима тобой».

Это было бы не слишком жутко, правда?

Одна из огромных дубовых дверей, ведущих в дом Локсфордов, открылась, когда я подошла, и я сглотнула, увидев, что папа стоит там, опершись о дверной косяк.

— Быстро ты, — сказал он, когда я подошла к ступеням.

Я кивнула.

— Сегодня на дороге не было овец.

— Ничего себе. Полнолуние, что ли?

— Наверное. — Я с трудом сдержала улыбку. — Ты точно успеваешь?

— Да, Грейси. Я же сказал, у меня всегда есть время для тебя. А теперь заходи, сядем, и ты мне всё расскажешь, раз это так срочно, что ты решила всё бросить и приехать. Ты меня уже встревожила.

Я проскользнула внутрь, а он закрыл за мной дверь и махнул в сторону гостиной, уводя меня в свой кабинет. Раньше это была ещё одна гостиная, но он всегда говорил, что ему надоело ходить на другой конец дома,