в людях, но продолжал хранить их бумаги из вредности. В руках он держал плоский кожаный футляр, перевязанный красной тесьмой.

— Леди Эвелина, — сказал он, не входя. — Мастер Нэрис Фаль. Хранитель брачных архивов Крайтхолла.

Тая отступила еще на шаг, будто в комнату пришел не старик, а сам суд.

Нина внимательно посмотрела на него.

— Вы пришли по приказу лорда Эштара?

— По его разрешению.

— Разница есть?

— Огромная, миледи. Приказ можно исполнить и забыть. Разрешение иногда оставляет человеку возможность сделать то, что он собирался сделать и без него.

Хорошо.

Не слуга. Не льстец. И не слишком напуган.

— Входите, мастер Фаль.

Он переступил порог, поклонился ровно настолько, насколько требовал обычай, и поставил футляр на столик у окна.

— Прежде чем вы спросите: нет, это не полный брачный договор. Его нельзя вынести из главного архива без трех печатей, присутствия главы рода, хранителя, старшей хозяйки и свидетеля короны.

— Очень удобно, — сказала Нина.

— Для тех, кто любит прятать правду за порядком, несомненно.

Тая затаила дыхание.

Нина медленно подошла к столу и села. Ноги пока держали плохо, но сидеть прямо она могла.

— Тогда что это?

— Выписка из брачной клятвы. Та часть, которую имеет право видеть законная жена главы рода без согласия Совета.

— И раньше мне ее показывали?

Нэрис Фаль посмотрел ей в глаза.

Пауза оказалась достаточно длинной, чтобы ответ стал понятен.

— Нет, миледи.

— Почему?

— Потому что прежняя леди Эвелина никогда не требовала.

Нина усмехнулась.

— А если бы потребовала?

— Ей сказали бы, что это ее расстроит.

— Заботливый дом.

— Дома вообще любят называть заботой то, что удерживает женщин подальше от ключей.

Нина впервые за утро почти улыбнулась.

— Вы опасный человек, мастер Фаль.

— Я старый человек. В больших домах это иногда почти одно и то же.

Он развязал тесьму. Внутри футляра лежали несколько плотных листов цвета старой кости. На каждом — тонкие строки, выведенные черными чернилами, и золотистые знаки по краю. Бумага пахла дымом, сухой травой и чем-то металлическим.

Нина протянула руку, но Нэрис поднял ладонь.

— Осторожно. Не касайтесь печатей голой кожей.

— Почему?

— Если клятва повреждена, она может ответить болью.

— Болью здесь вообще любят отвечать.

— Клятвы учатся у людей.

Он достал из футляра пару тонких перчаток и положил рядом.

Нина надела их. Пальцы Эвелины были уже, чем ее прежние, движения — непривычно легкие. Еще одна мелочь, от которой становилось неуютно: тело не ее, но слушается; голос не ее, но говорит; память чужая, но болит так, будто принадлежала ей всегда.

Она взяла первый лист.

Письменность была незнакомой.

И при этом через секунду смысл всплыл сам.

Нина замерла.

— Я читаю это.

— Естественно, миледи. Вы получили воспитание Роувенов.

— Да, конечно.

Она опустила взгляд, чтобы Нэрис не заметил лишнего.

Строки складывались в слова:

“Брачная клятва между лордом Дамианом Эштаром, главой огненного дома, и леди Эвелиной Роувен, дочерью дома речного золота, заключена перед Сердцем, кровью, пеплом и свидетелями рода…”

Нина читала медленно, с привычкой человека, который ищет не красивый смысл, а лазейки.

Первый лист был торжественной водой: имена, титулы, родовые формулы, взаимное признание крови. Второй — интереснее. Права и обязанности. Жена главы рода признавалась не просто супругой, а хранительницей брачной печати, если Сердце ответит на ее кровь. Муж обязался не отринуть ее, не лишить голоса в делах клятвы, не передать ее место другой женщине без Суда Пламени.

Нина подняла глаза.

— “Не передать ее место другой женщине без Суда Пламени”. Это не метафора?

Нэрис сухо сказал:

— Брачные клятвы драконов редко позволяют себе метафоры. Они слишком дороги.

— Значит, если он привел Лиору в свои покои…

— Покои сами по себе еще не передача места.

— Конечно. Мужчины и здесь любят технические детали.

— Но если при этом использовался клятвенный пепел и кровь главы рода, вопрос становится менее приятным для лорда Эштара.

Нина провела взглядом по строкам ниже.

“Жена, чья метка была повреждена нарушением супружеской верности, имеет право требовать Суд Пламени, если нарушение затронуло родовую печать, кровь, пепел или власть Сердца”.

Она постучала пальцем по строке.

— Вот.

— Да, миледи.

— Это мое основание.

— Одно из.

Нина подняла взгляд.

— Есть еще?

Нэрис помолчал.

— Ваше состояние.

— Поясните.

— Заключение лекаря Мавины уже передано мне для архивной копии. На вашей брачной метке обнаружена печать подавления, наложенная не менее двух лет назад. Если это подтвердится при свидетелях короны, Суд Пламени будет обязан рассмотреть не только измену, но и покушение на брачную хранительницу.

Тая тихо охнула.

Нина сжала пальцы.

Два года.

Опять эти два года. Срок, за который можно превратить живую женщину в тень и потом всем домом удивляться, почему она не сияет.

— Кто мог наложить такую печать?

— Маг с доступом к вашему телу, вашим лекарствам или брачной метке.

— Лекарь Грэх.

— Возможно.

— Лиора?

— Если имела доступ.

— Дамиан?

Нэрис посмотрел на нее без жалости.

— Теоретически — да. Практически… глава рода может подавить брачную метку жены, но это оставляет след его крови. Мавина такого следа не назвала.

Тая выдохнула так, будто боялась признаться себе,