женщины учатся выживать.

Это было достаточно расплывчато, чтобы звучать как горькая метафора.

Октавия сказала:

— Мне это не нравится.

— Мне тоже многое не понравилось, — ответила Нина. — Особенно последние полчаса.

Силы кончились внезапно.

Колени подогнулись, и, если бы Тая не удержала ее, Нина рухнула бы на пол. Комната дернулась, поплыла, лица стали пятнами. Метка на запястье пульсировала. Под кожей словно ворочались горячие нити.

Дамиан шагнул было к ней, но остановился.

Запомнил.

Это крошечное послушание раздраженно кольнуло Нину. Не благодарностью. Скорее злостью: значит, мог остановиться, когда хотел. Мог слушать, когда хотел. Мог бы и раньше.

— Госпоже нужно лечь, — твердо сказала Тая.

Впервые в ее голосе прозвучало не только испуганное “миледи”, но и что-то другое. Маленькая, тонкая храбрость.

Октавия заметила и это.

— Служанка слишком много говорит.

Нина, держась за плечо Таи, выпрямилась.

— Служанка сегодня говорит ровно столько, сколько нужно женщине, которую едва не списали в покойницы.

Ридан сделал шаг вперед.

— Я распоряжусь насчет северного крыла.

— И людей у двери, — сказал Дамиан.

Капитан поклонился.

— Да, милорд.

— Людей, которые не служат Вейрам, — добавила Нина.

Ридан посмотрел на нее сдержанно.

— Мои люди служат Крайтхоллу.

— Сегодня я не уверена, что Крайтхолл и лорд Эштар — одно и то же.

Октавия резко вдохнула.

Дамиан молчал.

А под полом снова ударило Огненное Сердце.

На этот раз не больно.

Будто соглашаясь.

Кайрен медленно перевел взгляд с пола на Нину.

— Вот теперь, брат, я бы начал беспокоиться.

— Выйди, Кайрен, — сказал Дамиан.

— С радостью. Мне кажется, в этой комнате стало опасно для людей без чувства вины.

Он поклонился Нине с неожиданной серьезностью.

— Леди Эвелина.

— Лорд Кайрен.

— Если вам понадобится человек, который умеет считать до четырех, я недалеко.

— Запомню.

Он вышел вслед за Риданом.

Октавия задержалась. Ее лицо снова стало почти безупречным, но Нина уже видела трещину. Старая хозяйка боялась не скандала. Не слез. Не даже развода.

Она боялась того, что метка на запястье “ненужной” жены ответила замку.

— Вы не понимаете, какие силы трогаете, — сказала Октавия тихо.

Нина посмотрела на нее.

— А вы не понимаете, что бывает, когда женщине больше нечего терять.

Октавия долго молчала.

Потом сказала Дамиану:

— Утром мы поговорим.

— Да.

— Без посторонних.

Нина усмехнулась.

— Если вы обо мне, то я жена, а не посторонняя. Пока еще.

Октавия ничего не ответила.

Она вышла.

В комнате остались Дамиан, Нина и Тая.

И треснувшая чаша с кровью у камина.

Нина посмотрела на нее.

— Это убрать. Но не уничтожать.

Дамиан медленно повернулся к чаше.

— Это опасно.

— Для доказательств обычно опасно, когда их оставляют у виновных.

— Ты считаешь меня виновным.

Она подняла глаза.

Вот он наконец спросил не как властитель. Почти как человек.

Нина могла бы смягчить. Сказать: “Я ничего не знаю”. “Мне надо разобраться”. “Я не в себе”. Но прежняя Эвелина, кажется, всю жизнь смягчала углы, пока об них не разбилась сама.

— Да, — сказала Нина. — Считаю.

Лицо Дамиана стало неподвижным.

— Даже если ты не знаешь всего?

— Я знаю достаточно. Ты был здесь. Она была здесь. На мне треснула метка. В чаше кровь и пепел. Твой дом уже готов назвать это моим недомоганием. Начнем с этого.

— Я не хотел твоей смерти.

— Какое великодушие.

Он вздрогнул, будто она ударила его.

Нина устала до тошноты. Ей хотелось лечь, закрыть глаза, проснуться дома, даже на том самом асфальте, только бы не в этом теле, не в этой комнате, не перед этим мужчиной, чье лицо чужая память любила три года почти без ответа.

Но она не могла себе позволить исчезнуть.

Не после того, как прежняя Эвелина, умирая, успела спросить о договоре.

— Кто такие Вейры? — спросила Нина.

Дамиан нахмурился.

— Дом Лиоры.

— Это я поняла.

— Один из старших северных родов.

— Они работают с пеплом?

Он помолчал.

— У них есть маги клятвенного пепла.

— А брачные договоры они тоже умеют переписывать?

Дамиан резко посмотрел на нее.

— Почему ты сказала это раньше?

— Потому что вспомнила.

— Что?

Нина прикрыла глаза.

Перед внутренним взглядом снова вспыхнула рука над бумагой, пепел, голос: “Главное — не дать метке проснуться”.

— Не знаю. Обрывок. Мужской голос. Договор. Роувены подпишут. Девчонка будет слабой.

Тая рядом задрожала.

Дамиан тихо выругался.

— Это невозможно.

Нина открыла глаза.

— Вы снова за старое.

— Брачный договор Эштаров хранится в архиве под родовой печатью.

— Значит, завтра я его увижу.

— Завтра ты будешь лежать.

— Завтра я буду читать.

— Ты едва стоишь.

— Читать можно сидя.

Он провел ладонью по лицу. На миг стал похож не на дракона, а на измученного мужчину, который слишком поздно увидел, что дом горит изнутри.

Нина не пожалела его.

Потом, может быть.

Когда-нибудь.

Не сейчас.

— Я пришлю лекаря, — сказал он.