заплакала снова.

Дамиан побледнел.

Октавия отвела взгляд.

Лиора сжала пальцы на перстне.

Хорошо. Эту версию они поймут. Женщина после потрясения изменилась. Сломалась иначе, чем они рассчитывали.

Нина расправила плечи, насколько позволило чужое измученное тело.

— Мне нужны отдельные покои.

— У вас есть покои, — сказала Октавия.

— Нет. У меня есть клетка, где меня удобно запирать с недомоганиями. Я требую другие. Дальше от покоев лорда Эштара. С замком, ключ от которого будет у меня.

— Невозможно, — бросила Октавия.

— Это слово сегодня слишком часто звучит. Привыкайте заменять его на “неприятно”.

Дамиан нахмурился.

— Ты останешься в своих покоях. Там безопасно.

— Для кого? Для меня или для вашей репутации?

— Для тебя.

— Тогда вы не станете возражать против стражи у двери. Но стража будет отчитываться капитану Ридану, а не леди Вейр и не вашей матери.

Ридан поднял брови.

Октавия резко сказала:

— Вы не распоряжаетесь стражей Крайтхолла.

— Пока нет.

Эти слова вырвались сами.

Где-то внизу Сердце отозвалось коротким горячим ударом.

Все почувствовали.

Лиора сделала шаг назад.

Нина тоже почувствовала — не власть, не силу, а странное узнавание. Будто замок услышал ее и на миг повернул к ней тяжелую каменную голову.

Дамиан смотрел на нее уже не только с гневом. С тревогой.

— Что ты сделала?

— Ничего, — честно сказала Нина. — Пока.

Октавия побледнела.

— Дамиан, ее надо немедленно показать лекарю.

— Лекаря — утром, — сказала Нина. — И не того, кто лечил меня раньше.

— Вы не можете выбирать лекаря, — бросила Лиора.

— А вы не можете выбирать, где ночевать, но смотрите, какая у нас странная ночь.

Ридан кашлянул.

Октавия метнула в него взгляд, и капитан снова стал каменным.

Нина поняла, что силы уходят. Стоять было все труднее. Перед глазами расплывались свечи. Но сейчас нельзя было садиться. Нельзя показывать, что тело на пределе. Она знала это по судам: первый разговор задает тон всей войне. Если в нем тебя уложат, пожалеют, назовут истеричной — потом придется вдвое дольше доказывать, что ты имеешь право говорить.

— Второе, — продолжила она. — Мне нужен доступ к моим вещам, письмам и брачному договору.

Лиора слишком быстро посмотрела на Дамиана.

Нина заметила.

Дамиан тоже.

— Зачем? — спросил он.

— Потому что я хочу знать, что именно вы нарушили.

— Договор хранится в архиве.

— Значит, завтра я иду в архив.

— Нет.

— Тогда завтра я официально заявляю, что мне отказывают в доступе к документам моего брака.

— Кому заявляешь? — спросила Октавия. — Стенам?

Нина повернулась к капитану:

— В королевстве Арденвейл есть дознаватели по брачным делам драконьих родов?

Ридан помедлил.

— Есть королевский дознаватель Суда Пламени.

— Отлично. Как его вызвать?

Октавия сжала губы.

— Никак без согласия главы рода.

Нина посмотрела на Дамиана.

Он молчал.

— Удобно, — сказала она. — Муж изменяет, муж запрещает жаловаться, муж хранит договор, муж решает, можно ли вызвать суд. У вас здесь брак или заложничество?

— Довольно, — сказал Дамиан.

В его голосе полыхнуло пламя.

Настоящее.

Свечи на столе взметнулись вверх. По стене прошла золотая дрожь. Тая пискнула. Лиора вскинула голову с почти торжествующим выражением: вот теперь дракон поставит жену на место.

Нина испугалась.

На одно мгновение — да.

Тело Эвелины помнило этот голос. Не удары, нет; Дамиан, кажется, никогда не бил жену. Но власть тоже умеет оставлять синяки, только глубже. Приказы, холод, взгляд через стол, молчание, в котором ты заранее виновата.

Нина позволила страху пройти сквозь себя.

И сказала:

— Кричите громче. Тогда слуги лучше запомнят, что я просила развод, а вы пытались меня запугать.

Пламя на свечах резко осело.

Дамиан смотрел на нее долго.

Потом произнес тихо:

— Ты не знаешь, с чем играешь.

— Я не играю. Я фиксирую.

— Что?

— Факты, лорд Эштар. Это неприятная вещь. Особенно когда все привыкли жить на намеках.

И тут за дверью послышались быстрые шаги.

В комнату вошел еще один мужчина — моложе Дамиана, светлее лицом, с теми же темными волосами, но без каменной тяжести в чертах. В домашнем камзоле, наспех застегнутом не на те пуговицы, с острым взглядом человека, который в любой беде сначала замечает смешное, а потом опасное.

Он остановился на пороге и оглядел всех: Дамиана, Нину, Октавию, Лиору, чашу, капитана, заплаканную Таю.

— Какая содержательная годовщина, — сказал он.

— Кайрен, — ледяным голосом произнесла Октавия. — Выйди.

— Уже поздно делать вид, что семьи здесь нет, матушка.

Кайрен Эштар перевел взгляд на Нину. Его насмешливость чуть дрогнула.

— Леди Эвелина?

Она поняла, что он тоже видит разницу.

— Похоже, да, — ответила Нина. — Хотя вечер располагает к сомнениям.

Кайрен моргнул.

Потом медленно улыбнулся краем губ.

— Вот как.

Дамиан бросил:

— Не вмешивайся.

— Брат, я пришел на удар Сердца, на крик служанки и на запах клятвенного пепла из твоих покоев. Кажется, вмешательство уже случилось без меня.

Октавия побледнела.

— Тише.

Но Нина уже зацепилась за слово.

— Клятвенный пепел?

Кайрен посмотрел на чашу.

— Его трудно спутать с корицей.