Род Эштаров задыхается рядом с вами. Сердце слабеет, наследника нет, печать молчит. Вы три года занимали место, которое не могли удержать.

— Молчать, Лиора, — сказал Дамиан.

Но поздно.

Эвелина смотрела на чашу и вдруг понимала, что измена была не только изменой. Не только телом. Не только унижением. В этой комнате нарушили нечто большее.

Ее клятву.

Ее право.

Ее кровь.

Под кожей на запястье что-то лопнуло.

Перед глазами вспыхнуло чужое воспоминание: темная рука над брачным договором, пепел на белой бумаге, голос мужчины, которого она не знала: “Роувены подпишут. Девчонка будет слабой. Главное — не дать метке проснуться”.

Эвелина пошатнулась.

— Вы переписали договор, — прошептала она.

Лиора замерла.

Дамиан нахмурился.

— Что?

— Не сейчас, — быстро сказала Лиора. — Она бредит. Метка повреждена, это бывает при…

— При чем? — Эвелина повернулась к ней. — При предательстве?

Третий удар Огненного Сердца был таким сильным, что в камине погасло пламя.

Комната на миг утонула во тьме.

А потом от двери послышался другой голос:

— Что здесь происходит?

Леди Октавия стояла на пороге в темном платье, с серебряной сеткой на убранных волосах. За ее спиной толпились двое слуг, бледная Тая и капитан Ридан, успевший прийти с мечом у пояса.

Октавия посмотрела сначала на Дамиана, потом на Лиору в его плаще, потом на Эвелину.

На миг старая хозяйка замка закрыла глаза.

Не от сочувствия.

От усталой злости.

— Все вон, — сказала она.

Лиора выпрямилась.

— Леди Октавия…

— Вон.

В голосе Октавии было столько власти, что даже Лиора не сразу нашлась с ответом. Она медленно сняла с плеч плащ Дамиана и положила на кресло. Проходя мимо Эвелины, задержалась на мгновение.

— Не всякая клятва держится на жалости, — шепнула она.

Эвелина ответила:

— И не всякая любовница становится женой.

Лиора ударила бы ее, если бы рядом не стоял Ридан.

Когда дверь за ней закрылась, в комнате остались четверо: Дамиан, Эвелина, Октавия и Тая у порога, которую никто не считал достаточно важной, чтобы выгнать.

Октавия первой подошла к чаше. Увидела кровь. Знаки. Пепел. Ее лицо стало каменным.

— Кто позволил это сделать в покоях главы рода?

Дамиан молчал.

— Я задала вопрос, сын.

— Это не должно было зайти так далеко.

Эвелина усмехнулась.

Октавия резко обернулась к ней:

— Вам лучше вернуться к себе.

— Лучше?

— Утром мы решим, как объяснить ваше недомогание.

— Мое недомогание?

Эвелина смотрела на старую хозяйку и вдруг понимала: сейчас ее снова будут складывать в удобную форму. Назовут боль болезнью. Предательство — ошибкой. Унижение — семейным делом. Ритуал — недоразумением. Лиору спрячут в гостевом крыле, Дамиан уедет к дозорам, Октавия запретит слугам говорить, а Эвелина снова будет сидеть у окна со своей треснувшей меткой и делать вид, что ее жизнь не разбили в ночь годовщины брака.

— Нет, — сказала она.

Октавия прищурилась.

— Что — нет?

— Я не вернусь в свои покои молча.

Дамиан устало провел рукой по лицу.

— Эвелина, ты не в себе.

— Наконец-то.

Он поднял взгляд.

Она почувствовала странную легкость. Боль стала такой огромной, что перестала помещаться в теле. И вместе с ней из глубины поднялось что-то острое, забытое, почти чужое. Не сила — еще нет. Только ее отголосок. Как искра под толстым слоем золы.

— Три года я была в себе, лорд Эштар. В той себе, которую вам было удобно видеть. Тихой. Бледной. Благодарной за место за вашим столом. Сегодня я впервые не в себе. И знаете, мне так легче дышать.

Тая у двери беззвучно заплакала.

Дамиан шагнул ближе:

— Ты не понимаешь, что поставлено на карту.

— Понимаю. Ваше имя. Ваш род. Ваша гордость. Ваша любовница. Ваше право решить за всех, как будет называться ваша измена.

— Довольно.

— Нет.

Слово вышло тихим, но стены вдруг отозвались на него слабым гулом.

Октавия побледнела.

— Эвелина…

Но та уже смотрела только на Дамиана.

— Ты нарушил брачную клятву.

Его лицо стало жестким.

— Осторожнее с такими словами.

— Почему? Они опаснее того, что ты сделал?

Он молчал.

— В ночь свадьбы ты сказал: “Мой дом не отринет тебя”. Сегодня твой дом смотрит, как меня отринули в твоих покоях.

Дамиан резко выдохнул.

— Ты хочешь публичного позора?

— Нет, — сказала Эвелина. — Я хочу развода.

Тишина после этих слов стала почти живой.

Даже Огненное Сердце будто замерло.

Октавия медленно выпрямилась.

— Не говорите того, чего не понимаете.

— Я понимаю достаточно.

— Развод с главой драконьего рода не прихоть обиженной девочки.

— А измена с бывшей невестой — не слабость усталого мужчины.

Дамиан посмотрел на нее так, будто видел впервые.

Может быть, так и было.

— Развод невозможен, — сказал он.

— Значит, сделаем невозможное.

— Эвелина.

— Нет. Больше не “Эвелина” тем голосом, которым зовут собаку к ноге.

Он вздрогнул едва заметно, но она увидела.

И от этого стало не легче. Только больнее.

Потому что в нем все-таки было что-то живое. Просто не для нее. Не вовремя. Не там, где она ждала.

Метку снова пронзило болью.

Эвелина стиснула зубы, но колени подогнулись.