одной рубашке, распахнутой у ворота. Черные волосы падали на лоб. На скуле горела красная царапина, будто кто-то провел ногтем по коже. Его губы были суровы, но не удивлены. Нет. Он не выглядел человеком, которого застали.

Он выглядел человеком, которого наконец заставили посмотреть на последствия.

Рядом с ним, завернувшись в темно-золотой плащ Дамиана, стояла Лиора.

На ее белом плече виднелся след мужских пальцев.

Мир не рухнул.

Эвелина вдруг ясно поняла: миры рушатся громко только в песнях. На самом деле все происходит почти беззвучно. Просто внутри обрывается последняя нить, за которую ты держалась, и становится странно легко. Так легко, что можно стоять прямо, не дрогнуть, не заплакать, даже смотреть на женщину, которая еще вчера улыбалась тебе за ужином.

Лиора первой нарушила молчание.

— Леди Эвелина, — сказала она мягко. — Вам не следовало приходить.

Не “простите”.

Не “это не то, что вы думаете”.

Не стыд.

Только досада, что ненужная жена вошла не вовремя.

Эвелина посмотрела на Дамиана.

— Скажи ей выйти.

Он молчал.

Пламя в камине дернулось и на миг стало белым.

— Дамиан, — повторила Эвелина. — Скажи ей выйти.

Лиора опустила глаза, но губы ее дрогнули. Почти улыбка. Почти жалость.

— Не унижайтесь, — тихо сказала она. — В этом доме и так все слишком долго делали вид, что вы занимаете место, которое вам принадлежит.

Тая за дверью испуганно ахнула.

Дамиан резко повернул голову к Лиоре:

— Довольно.

Одно слово.

Не защита жены.

Не ярость за оскорбление.

Просто приказ прекратить неприятную сцену.

Эвелина почувствовала, как жжение на запястье поднялось выше, к локтю. По коже поползли тонкие темные линии. Брачная метка не просто темнела — она трескалась.

— Это правда? — спросила она.

Голос прозвучал спокойно. Даже слишком спокойно.

Дамиан смотрел на нее так, как смотрел на сложные донесения: быстро оценивая ущерб.

— Сейчас не время.

— Для чего?

— Для разговора.

Эвелина медленно кивнула.

— А для измены время нашлось.

Лиора втянула воздух, будто ее оскорбили грубостью.

Дамиан шагнул вперед. Пламя за его спиной бросило на стену огромную тень, и в этой тени угадывались раскрытые драконьи крылья.

— Эвелина, вернись в свои покои. Завтра мы все обсудим.

— Завтра?

Она едва слышно рассмеялась.

Дамиан поморщился.

— Не устраивай сцену.

Вот оно.

Не “прости”.

Не “я виноват”.

Не “как ты это выдержала”.

Не “убирайся, Лиора”.

Не “я нарушил клятву”.

Только: не устраивай сцену.

Эвелина сделала шаг в комнату. На нее пахнуло вином, дымом, мужской кожей и чужими духами — горькими, сладкими, пепельными. Запах Лиоры был везде: на воздухе, на кресле, на золотом плаще, на той части жизни, куда Эвелину никогда не впускали.

— В день нашей годовщины, — сказала она. — В доме, где меня три года учили молчать, терпеть, не мешать, не просить, не ждать лишнего. Ты выбрал даже ночь красиво, лорд Эштар.

В его глазах мелькнуло раздражение.

— Ты не понимаешь…

— Нет, — перебила она. — Сегодня я как раз все поняла.

Лиора чуть подняла подбородок.

— Миледи, иногда браки заключают ради долга, а сердце выбирает другое.

Эвелина повернулась к ней.

— Сердце? Вы принесли сюда сердце?

Лиора побледнела, но быстро взяла себя в руки.

— Вы больны. Вам больно. Я понимаю.

— Не понимаете, — тихо сказала Эвелина. — Вы пришли в спальню чужого мужа с пепельным перстнем на пальце и решили, что плащ на плечах уже делает вас хозяйкой.

Глаза Лиоры потемнели.

— Осторожнее.

— С чем? С правдой? Не бойтесь. В этом доме ее давно никто не трогал, она отвыкла кусаться.

— Эвелина, — резко сказал Дамиан.

Она снова посмотрела на него.

Гордый. Красивый. Чужой.

Когда-то она думала, что под его холодом есть усталость, долг, одиночество. Ей казалось, если не требовать слишком много, не давить, не жаловаться, он однажды увидит ее. Не жену по договору, не слабую Роувен, не женщину без наследника. Ее.

Какой глупой надо быть, чтобы ждать милости от дракона, который даже изменяет не прячась?

Под замком гулко ударило.

Раз.

Стены вздрогнули.

Лиора схватилась за край кресла. Дамиан резко повернулся к окну, но Эвелина уже знала: это не море и не обвал.

Огненное Сердце.

Второй удар прошел через камень, через пол, через кости.

Брачная метка вспыхнула черным золотом.

Эвелина вскрикнула и схватилась за запястье. Боль оказалась такой, будто ей в вену влили расплавленный металл. Перед глазами потемнело. Она услышала, как Тая бросилась к ней, но невидимая сила отшвырнула служанку назад.

На лице Лиоры мелькнуло не испуг — досада.

И Эвелина увидела то, чего не должна была видеть.

У камина, на низком столике, стояла серебряная чаша. Не та, из которой пили вино. Слишком старая, с драконьими крыльями по краю и черными знаками внутри. На дне чаши темнела густая капля крови, смешанная с золотым пеплом.

Кровь.

Пепел.

Брачная клятва.

Эвелина сделала шаг к чаше, но Дамиан перехватил ее за плечи.

— Не трогай.

Она подняла на него глаза.

— Что вы сделали?

Он не ответил.

Ответила Лиора.

— То, что должно было быть сделано давно.

Голос ее изменился. Мягкость исчезла. Под ней оказалась сталь — тонкая, холодная, отточенная.

— Ваш брак был ошибкой.