Мир качнулся. Служанка попыталась удержать ее, но она подняла ладонь.

— Муж, — повторила она.

Дамиан протянул руку.

— Тебе нельзя вставать.

Нина посмотрела на его пальцы так, будто он предложил ей цепь.

— Не трогай меня.

Он отдернул руку.

Хорошо.

Значит, понимает приказы.

Нина вдохнула глубже. Боль разлилась по груди, но вместе с ней поднялось другое чувство — холодная, взрослая, почти спокойная ярость. Не истерика. Не отчаяние. То, что остается после предательства, когда слезы уже однажды выплаканы в другой жизни и второй раз ты не собираешься платить ими за чужую подлость.

Она посмотрела на Дамиана Эштара — мужа чужого тела, дракона, предателя, хозяина замка, который привык решать, кому говорить, кому молчать, кому жить рядом с ним тенью.

— Раз ты мой муж, — сказала Нина тихо, — запомни с первого раза.

Он не моргнул.

— Что?

Она подняла запястье с треснувшей меткой.

— Я требую развод.

Глава 1. Жена, которая потребовала развод

Слово повисло в комнате так тяжело, будто его не произнесли, а бросили на каменный пол.

Развод.

Нина не знала здешних законов, не понимала, как называется королевство, почему под замком билось огромное горячее сердце и отчего на запястье у нее чернела золотая вязь, похожая на ожог. Зато она слишком хорошо знала мужское лицо в миг, когда женщина перестает плакать и начинает говорить делом.

У Дамиана Эштара это лицо было красивым, холодным и растерянным.

Он явно привык к страху. К покорности. К женским слезам, которые можно переждать, пока они высохнут. К тому, что его слово тяжелее чужой боли. Но не привык к тому, что женщина, только что едва не умершая у него на руках, смотрит прямо и требует развода.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — произнес он наконец.

Голос низкий, с хрипотцой. В нем еще держался испуг, но поверх испуга уже поднималась привычная власть. Та самая, от которой стены, наверное, веками становились послушнее.

Нина медленно перевела взгляд на его руку, все еще протянутую к ней.

— Не трогай меня.

Пальцы Дамиана сжались.

Он отступил на полшага.

Медноволосая женщина у камина тихо выдохнула. Нина уже знала ее имя из обрывков чужой памяти: Лиора. Бывшая невеста. Любовница. Женщина в золотом плаще чужого мужа.

В другой жизни Нина видела таких. Не с пепельными перстнями и не у каминов в драконьих замках, конечно. Там были дорогие рестораны, переписки с сердечками, командировки, запах чужих духов на рубашке и фраза: “Ты все неправильно поняла”. Но выражение лица у женщин, занявших чужое место, всегда было одинаковым. Смесь торжества, тревоги и оскорбленной невинности.

— Леди Эвелина нездорова, — сказала Лиора мягко. — Ей нужен лекарь, а не…

— А не правда? — Нина повернула голову.

Губы болели. Горло саднило так, будто она кричала всю ночь, хотя кричала, кажется, не она. Или не только она.

Лиора чуть приподняла подбородок.

— Не стоит говорить о вещах, которых вы сейчас не способны оценить.

Нина усмехнулась.

— А вы у нас кто? Лекарь? Судья? Или женщина, которую застали в покоях моего мужа после полуночи?

В комнате кто-то шумно втянул воздух. Юная служанка, Тая, сидевшая рядом на коленях, вцепилась пальцами в край покрывала, на которое Нину успели опустить после того, как прежняя хозяйка тела умерла или ушла туда, откуда не возвращаются.

Лиора побледнела не от стыда. От злости.

— Вы забываетесь.

— Нет, — сказала Нина. — Похоже, я как раз вспоминаю.

И это было правдой.

Чужая память не шла ровно. Она била вспышками: длинный стол, Октавия во главе, Дамиан без взгляда, Лиора слишком близко к нему; холодные покои; письма, на которые брат отвечал редко и сухо; лекарь с неприятно мягкими пальцами; шепот слуг; месяцы ожидания наследника, которого не было; ночи, когда Эвелина стояла у окна и думала, что, если станет еще тише, еще удобнее, еще правильнее, ее наконец заметят.

Нину от этих воспоминаний мутило сильнее, чем от боли.

Пожилая женщина у двери сделала шаг вперед. Леди Октавия Эштар. Мать Дамиана. Старая хозяйка замка. В прямой спине — привычка властвовать, в лице — усталое презрение к беспорядку, который нельзя сразу убрать слугами.

— Леди Эвелина, — сказала она ровно, — сейчас вы не в состоянии принимать решения.

— Зато в состоянии понимать, с кем мой муж проводил ночь.

Октавия едва заметно дернулась.

— В больших родах есть обстоятельства, которые женщина обязана учитывать.

Нина посмотрела на нее внимательно.

В другой жизни такие женщины тоже были. Свекрови, матери, тетки, подруги семьи. Они садились напротив в аккуратных костюмах и говорили: “Ну что ты хочешь, мужчины иногда ошибаются”, “Не выноси сор из избы”, “Подумай, как это выглядит”, “Разрушить семью легко”. Они всегда называли семью то, что держалось на молчании одной женщины и удобстве другого человека.

Нина опустила взгляд на чернеющую метку.

— Обязана?

— Вы жена главы рода Эштаров.

— Именно поэтому я имею право говорить о нарушенной клятве.

Дамиан резко поднял голову.

— Осторожнее.

В этом слове было предупреждение. Не просьба.

Нина повернулась к нему.

Тело слушалось плохо. Внутри все дрожало, будто ее собрали из осколков и забыли закрепить. Но ярость держала лучше любого лекарства.

— Вы все здесь любите это слово? Осторожнее. Молчите. Вернитесь в покои. Не устраивайте сцену. А с изменой надо было тоже осторожнее, лорд Эштар.

Тая судорожно всхлипнула и тут же закрыла рот.

Дамиан смотрел на Нину так, будто с каждым ее словом прежняя Эвелина исчезала у него на глазах. Может, так и было. Прежняя Эвелина умерла от чужой подлости, от треснувшей