велел делиться! Или ты не слыхала?! Батюшке тоже полезно икру есть. Это я как врач заявляю.

Она сидит, молчит, дуется. Небось, думает, что какое египетское искушение на нее нашло в моем лице.

Короче, я ее выругала хорошенько и домой пошла. Сейчас в себя прихожу. По жаре на другой конец города мотаться уже возраст не тот. О, опять давление поднимается. В 70 лет такой кросс не шутка. Все, пока.

И бросила трубку.

Печенка и Советский Союз

Звонит мне Зина и говорит извиняющимся тоном:

– Ты не могла бы мне два кило печенки принести? Для моих кошек. Извини за беспокойство.

– Да без проблем.

– А то я стесняюсь много брать… Вдруг что скажут.

– А что могут сказать? Печенки завались.

– Ну подозрительно как-то. Для чего человеку столько.

– Им самим выгодно продать. Сейчас же не Советский Союз.

Зина начинает заводиться.

– А ты, чтоб Советский Союз не тронуть, не можешь. Наверное, живот заболит.

– Молчу.

– Вот и молчи. Очень грамотные все стали. И высокого о себе мнения. Вот из-за таких демагогов, как ты, он и распался.

– Ну, поезд давно ушел.

– А ты и рада.

– Он бы по-любому распался. Вы никак не можете принять исторический факт. Кстати, в Советском Союзе печенки навалом не было.

– Не в печенке счастье – в духовных ценностях. У меня там вся жизнь прошла. Лучшие годы… Так я буду ждать печенку.

Противоречивость – наше все

Звоню вечером поздравить Зину с Днем Победы. Она в миролюбивом настроении.

– И тебя с праздником. Святой день.

– Да.

– Сегодня в церкви была. Подала список за всех, кто воевал. За папу моего. В Керчи был… За дядю… В тридцать седьмом посадили по ошибке, потом выпустили, на фронт призвали. В штрафбате, как ненадежный, воевал.

– Царство Небесное.

– Царство Небесное… А ты что скажешь нового? Скажи что-нибудь положительное. А то грустно мне. Опять торчишь на своем фейсбуке?

– Ну да. Читаю моего любимого Забежинского и Десницкого.

– Я тебе скажу, ты духовно деградировала за последнее время. Особенно как со своим мужем-кормильцем связалась. Просто катастрофически. Как можно любить этого Забежинского?

– Хм, я же не делаю выводы о вашем духовном состоянии по симпатии к Путину.

– А ты Путина не трогай! – Ситуация начинает накаляться. – Он свою страну с нуля поднял после таких балаболов, как ты.

– Да я не трогаю.

– Вот и проходи мимо. Очень большого ты о себе мнения последнее время. Пишешь на фейсбуке какие-то тупости про своего кормильца на макаронных ногах и радуешься. Должно быть стыдно.

– У нас свобода слова.

– Свободу слова надо давать умным людям, а не… неизвестно кому. Еще Ароныча этого приплела. Вот кому надо запретить писать. Подрывает устои Церкви. И у людей еще деньги выманивает.

– Не хотите, не давайте. Он в карман ни к кому не лезет.

– Меня сам принцип бесит. Здоровый мужик. Его бы в шахту послать… – Зина заводится не на шутку. – А ты ему еще рекламу делаешь. Так бы и придушила обоих. И что ты мне позвонила? Я тут сидела, отмечала День Победы. И вдруг ты. Весь настрой испортила!

И повесила трубку.

Цветы у Вечного огня

Зина рассказывает:

– Сегодня ходила в Ваке-парк. Рано утром с собаками возилась. Дошла до Вечного огня. Смотрю – сколько там цветов… Я думала, вчера дождь был и никто не придет, всем плевать, забыли героев. Оказывается, столько людей помнит. Три огромных венка было, а роз, гвоздик огромное количество.

– Это вы еще в соцсетях не сидите. Практически все писали о своих бабушках и дедушках, фотки с медалями выкладывали на грузинском и русском фейсбуке.

– Не знаю я этот твой фейсбук. Он для меня не аргумент. Для меня цветы показатель. Значит, дошли, не поленились, несмотря на тот закон о запрете советской символики. Для меня, знаешь, это больная тема. Думала, и я скоро уйду, все, что мне было дорого, чужие люди выбросят на свалку. И от тех, кто победил 75 лет назад, тоже уже ничего не осталось. Если только внуки их помнят. А некоторые внуки такие, лучше не иметь…

Короче говоря, утешил меня Господь сегодня. Не забыты они, значит. Не зря для нас мир спасли.

Позвали на пиво

Мы с Зиной мирно выгуливаем ее колченогую собачонку Пацико. Заходим в Ваке-парк и слышим крик:

– Эй, подождите! – За нами чешет полная дама в черном платье с большим вырезом. – Пошли… Я угощаю. Я сегодня ж-жертву делаю…

Перспектива угощения не улыбалась ни мне, ни Зине. Оксана была местным нежелательным знакомством с соответствующей репутацией. О ней болтали, что она поставляла девочек в ЦК Грузии и водила знакомство с самой темной публикой Тбилиси.

А сегодня она еще и под градусом.

И мы забубнили в унисон:

– Спасибо, мы не хотим.

– Торопимся. Как-нибудь в другой раз.

Но отвязаться было непросто.

– Пошли, пошли, – Оксана схватила нас под руки, увлекая за собой. – Не выпендривайтесь, не стройте из себя (тут было указано, кого именно, довольно нелестное сравнение), я угощаю.

За Оксаной тянулась мутная история. В юности она была совершенно обычной девушкой и к градусам никакого касательства не имела. Потом ее, беременную, выгнали свекор со свекровью, и дальше произошли какие-то метаморфозы, о чем народная летопись умалчивает. В итоге Оксана таки водворилась на территории родителей мужа, но в ее характере и репутации уже произошли необратимые изменения. Муж жил отдельно, а досматривала его склеротиков-родителей именно Оксана, на нервной почве от бессменного дежурства время от времени устраивая зычные скандалетто…

Через пять минут мы сидели за белым пластмассовым столиком, уставленным бутылками с пивом. На закуску – внушительного вида хачапури.

Оксана наливает нам нетвердой рукой, но от души – до краев. Пиво пенится и бежит из бокалов на стол.

– А, ерунда, – отмахивается она. – Слушай меня! Я так устала… Вся жизнь в дерьме. Ты знаешь? Нет, ты не знаешь… Эти бабки… Как они меня достали! Представляешь, они здоровее меня. Моя свекровь, ей 87 лет, каждое утро делает зарядку, чтоб быть в прекрасной форме. Слепая, чуть пожар вчера не устроила. Это за что меня Бог так наказал, а? Ты знаешь, какой я человек?

– Знаю, знаю.

– Нет, ты не знаешь, какой я человек, какую я жизнь прожила. Давай выпьем за врагов… Кто меня осудит, тому пусть Бог даст то, что у меня, – этих бабок. Пейте и не возникайте…

Бокалы осушаются. Жертвовательница следит, чтоб мы не сачковали.

– Пейте до дна. Нечего тут губы мочить. Ты слушай меня… Я