души прекрасные порывы клубятся из ушей. Зачастили в нашу церковь и сразу захватили партию первых скрипок. Гриша отсвечивал выглаженной голубой рубашкой среди горстки мужчин, Вика цвела чайной розой среди женского моря прихожанок. Оба подкованные, начитанные. Погуляв степенно под ручку малое время, они повенчались.

Потом у них родился первенец. Крестины, первое причастие, умильные ахи и охи окружающих бабулек.

Гриша не работал и постоянно был на службах, помогал по мелочи чего-то заносить или выносить. При этом мог точно сказать, что именно имел в виду Мотовилов в своих записках, или рассказать отрывок из требуемого жития.

Вика, успевшая до замужества получить ходовую надомную специальность, разрывалась между ребенком и добыванием финансов. И все это с неунывающей улыбкой. Как ни спросишь о делах, весело отстреливалась неизменной фразой:

– С Божьей помощью.

Зина следила за Викой проницательным взглядом с характерным прищуром и делилась со мной опасениями:

– Хоть бы эта клизма второго не решила завести.

Я протестовала:

– Ну что вы, дети – так здорово, чем больше, тем лучше!

– Что ты понимаешь в жизни? Этот Гриша только щеки надувать может. До сих пор висит на своих родителях. Говорят, теснота у них жуткая. Куда еще детей?

Вика вскоре родила второго. Гришу все поздравляли. Он раскланивался и бодро рапортовал:

– Будем рожать всех, сколько Бог пошлет! Спасаться через чадородие!

Зина фыркнула мне в ухо:

– Конечно, с него как с гуся вода. А у Вики явно гемоглобин низкий. Я тебе как врач говорю! Этот второй из нее все соки вытянул. Надо было хоть перерыв сделать лет пять между детьми. Презервативы, что ли, этой дуре подарить? А то такими темпами они и третьего родят через год.

В церкви Гриша теперь бывал один, на передаваемые поклоны супруге отвечал однобоко:

– Вика вся в делах. И младшего кормит, и работает. А я тут молюсь за всех посильно.

Потом Вика родила третьего.

Зина клокотала, как камчатский гейзер.

– Чем она думает? Разве можно рожать, когда от мужа толку как от козла молока! Почему не предохраняется? Сейчас не семнадцатый век…

– Так что в итоге с ними? – повторила я свой вопрос.

– Она давно развелась с ним, забрала детей и ушла к матери. Гриша тоже куда-то пропал. Во всяком случае в храме они давно не появляются, ни по праздникам, никак. А я тебе еще когда говорила: на голой духовности без материальной составляющей далеко не уедешь.

Про Евдокию с палкой

– Удивляюсь я этим верующим, – говорит моя соседка. – На духовные темы рассуждают, а своих детей нормально воспитать не могут. Ты Евдокию с палкой знаешь?

Кто ж не знает пенсионерку, сидящую в храме у двери. Ходячая православная энциклопедия по всем «нельзя» и «можно». Особо мне запомнилось ее воззвание к тем, кто не вставал во время службы в нужных местах:

– На Евангелии не сидят!

Туго соображающих могла и клюкой культурно потыкать.

– Тебе говорю! Слышишь?

Апофеозом была такая картинка.

Стоим мы в очереди на исповедь. Человек пятьдесят или больше. Мужчины, конечно, по праву райского первенства без очереди. Вдруг мимо шествует Евдокия со своей палкой и ведет за руку 15-летнюю внучку. Сыны Адамовы чего-то бурчат о попираемых правах. Евдокия смеривает их уничтожающим взглядом и выдает:

– Девственницам вперед всех можно. Один старец сказал. Не помню который.

Женская часть очереди недоуменно переглядывается. Кто-то обиженно говорит:

– Я, может, тоже девственница, но молчу.

Несколько человек согласно кивают. Незамужних много. И, соответственно, претенденток на пролезание вперед не меньше. Поднимается легкий бриз возмущения шепотком.

Евдокия и не думает отступать. Крепко держа внучку за руку, она отбивается цитатами из святых отцов, что-то насчет того, кто первый входит в рай за чистоту телесную, а кто остается на вторых ролях. Женское большинство тоже по мере возможности оперирует текстами. Евдокия все же впихивается первой.

Публика разочарованно вздыхает едиными устами и единым сердцем:

– Искушение.

Но Евдокия с палкой и внучкой уже в дамках. Вскоре выходят от батюшки сияющие и картинно объявляют:

– Простите нас, если кого обидели вольно или невольно. Мы причащаться идем…

Зина развивает свою мысль дальше:

– С каким трудом она подняла внуков. Девяностые годы. Дочка не работала, с детьми дома сидела. Евдокия сумками таскала еду с каждого панихидного стола. Я еще думала, вот они вырастут, бабку будут на руках носить и пылинки сдувать. Какое там. Уже здоровые лбы, и все безработные. А Евдокия до сих пор для них тягает сумищи. И хоть бы подошли к церкви, помогли нести. Ничего подобного. Им лень. Я смотрю, как эта бедная волочет очередную тяжесть, садится в автобус, и думаю: «Хорошо, что у меня детей нет. Не так обидно…»

Про тещу-аккуратистку и банку мацони

Раннее утро. Желанная прохлада перед ожидаемой дневной жарой под 40 градусов. Мы гуляем с соседкой по парку. Навстречу попадаются редкие бегуны и физкультурники. Зина делится свежайшими впечатлениями:

– Успела у Цицо мацони взять…

Цицо я тоже знаю. Она приезжает по какому-то своему графику из Цхнети с огромным баулом и стоит в соседнем дворе, пока не разберут ее мацони и пластиковые бутылки с молоком. Банки, закрытые крышками из газеты, этажами стоят в сумке. Между этажами проложены картонки, чтобы мацони не вылилось при перевозке.

– Только у нее беру. Наверху жирная пенка. Не то что у других. С Назико там столкнулась нос к носу. Сразу настроение мне испортила…

Назико Зина не жалует. Хотя всячески при случае нахваливает «олд скул», усидчивость, трудолюбие – все то, чем Назико обладает преобильно, но все равно любви нет. – Кстати, как ее дочка? – спрашиваю.

– Которая, Сесилия? Как будет в руках такой кикиморы? Развела ее с мужем, добилась своего. Старшую, Пикрию, никак замуж не выдаст, всех кавалеров бракует. Хотя той уже под сорок. А тут вроде сперва сама была довольна зятем, и на тебе. Жаль, парень хороший. В банке работает, на «опеле» ездит, по ребенку с ума сходит. Нет, залезла-таки к дочке в семью, хоть и отдельно жили, и намутила воду. «Это не так, а так нельзя моего внука воспитывать, я лучше знаю…» И забрала ребенка к себе. Сама теперь его в школу за ручку водит, педагогов наняла, на плавание записала. А папашка, дурак, только оплачивает, что Назико ему скажет. Причем сама на уроках сидит, контролирует, что и как они мальчику преподают и как ошибки исправляют. Не дай Бог что упустят в воспитательном процессе. В школе всех учителей трясет. Они, наверное, уже Назико видеть не могут. Сесилия хочет помириться