что они хорошо знакомы. Возможно, старик был знакомым не Руперта, а Тори?

Она повернулась на звук моих шагов и робко спросила:

– Ну как там его высочество?

– Уже лучше, – ответила я.

– Хорошо, – пробормотала она.

– Ну да, конечно, лучше ему, – сварливо перебил старик. – Как отбивной котлете!

Его слова заставили меня вспомнить о черной магии Руперта – мощной, но такой опасной. Руперт выкашлял столько крови!

– Если вы не черный маг, – спросила я, – как можете лечить его высочество?

– Лечил не я, а магический круг на кровати, – буркнул старик. – И круг этот не мной рисован.

По его голосу было понятно, что он не расположен к дальнейшей беседе, и я перевела взгляд на Тори. Она так и тряслась мелкой дрожью с тех пор, как старик испробовал магию на Руперте. Сняв свою мантилью, я подошла к Тори и завернула ее в теплую ткань.

– Я же испачкаю сажей, – слабо запротестовала она, глядя на меня из мантильи.

– Пачкай на здоровье, – улыбнулась я. – Она все равно уже испачкалась, пока я волокла на себе его высочество.

– Ох, – сказала она, опуская глаза. – Прости, Лари!

Раскаяние в ее голосе было таким искренним! Но я промолчала, не зная, что ответить. Я не злилась, просто была сбита с толку. Тори с Рупертом порой вели себя так, словно, кроме них двоих, в мире больше никого не существовало. До чего же крепкой была их связь! А тут я, с ее слов, заставляю Руперта меняться. Имела ли я вообще право так поступать? Но если перемены в Руперте и впрямь ключ к изменению моего ужасного будущего, то другого пути у меня не было и быть не может.

Видя, что я не отвечаю, Тори посмотрела на меня с тревогой и начала покусывать ноготь указательного пальца. Наклонившись, я нежно перехватила ее ладошку, как бы запрещая это делать:

– Все в порядке. Честное слово, я не сержусь.

– У тебя красивая душа, Лари, – тихо сказала она, глядя своими странными большими глазами.

– Спелись девки, вот холера, – буркнул старик, и на сей раз в его речи ясно слышался виллетанский акцент. Я присмотрелась и поняла, что он действительно виллетанец. Причем, скорее всего, из Арделла: кожа у старика была грубая, дубленая, какая бывает у людей, долго живущих у моря, а выход к морю в Королевстве Виллетан был именно в графстве Арделл.

Так или иначе, мне не нравился этот человек и его грубые речи, но я сказала себе: терпи. Врач он или нет, он спас Руперта.

– За лечение, между прочим, платить надо, – тем временем мрачно произнес старик, оглядывая нас с Тори из-под своих кустистых бровей.

– Вы же сказали, что не лечили Руперта! – возмутилась я, но Тори помотала головой:

– Лари, папа Фелипе так шутит!

Старик сердито цыкнул на Тори зубом:

– Ничего я не шучу!

– Ведь у вас и так много денег, папа Фелипе! – взмолилась Тори. Старик негодующе фыркнул, но замолк.

Вообще-то арделльцы мне никогда не нравились. Они все были какими-то изнеженными, слишком любили увеселения, внешний лоск – в то время как у нас в Бельфернийской империи добродетелью считались сдержанность и разумная умеренность.

– В любом случае, – сухо сказала я, – даже если вы лечили его высочество, с задачей явно еще не справились. Он же на ногах не стоит!

Старик вдруг мерзко ухмыльнулся, будто моя отповедь его чем-то позабавила:

– А коль не сможет – так большой беды не вижу. Все равно достанется на забаву вашему императору, как и его мамаша.

Я не понимала подобного грубого юмора. Тори наверняка посвятила этого старика в дворцовые тайны, недаром Руперт совсем не удивился, очнувшись в его лачуге. Зато я не помнила никакого арделльца по имени папа Фелипе в своей прошлой жизни! Но крепко усвоила, что с положением Руперта подобные шутки были плохи или вообще неуместны. Я видела подводную часть этого айсберга глазами Руперта – и, даже будучи его врагом, не могла не пожалеть его. Впрочем, наш император – эта жалкая пародия на человека, выдающая себя за отца Руперта, – не вызывал у меня никакого сочувствия.

– Вы говорите «вашему императору», – произнесла я. – Значит, вы из Виллетана?

– Так я тебе и сказал, – заявил старик.

Я пожала плечами:

– Ну и не отвечайте. Потом спрошу о вас его высочество, он мне все расскажет.

– Черта лысого он тебе расскажет! – разозлился старик. – Руп обо мне ни словечка никогда не говорит, заруби себе на носу.

«Руп», – подумала я. Что еще за личное прозвище? И от кого? Какого-то непонятного старика, который тем не менее знает, кто такая на самом деле наша принцесса Лаперта.

Старик, однако, посмотрел на меня и внезапно расхохотался, сразу же сделавшись моложе. «В молодости, наверное, он был красив», – неожиданно подумала я. А еще что-то в его внешности – то ли манера смеяться, то ли острые черты лица – неуловимо напоминало принца.

Отсмеявшись, старик понизил голос и заявил:

– Я его отец.

Я поперхнулась. Настоящий отец Руперта – этот тип?!

– Что? – хрипло проговорила я.

Старик захохотал, окончательно развеселившись от моего озадаченного лица. Так странно было смотреть, как он громко смеется, с размаху хлопая себя ладонями по коленям! В Виллетане не считали зазорным бурно проявлять свои эмоции, в то время как у нас в империи подобное воспринималось как грубое нарушение этикета.

– А что тебя удивляет? – отсмеявшись, наконец спросил он. – Чтобы сделать ребенка, нужны и мужчина и женщина! А потом они того…

Старик, увидев мое смущение, развеселился пуще прежнего.

«Итак, – подумала я, – он отец Руперта. Что ж, это логично, если учесть, что сам император не может иметь детей, а Ева все-таки забеременела». Но в этой истории поражало все: Руперт из моего прошлого стал наследным принцем, а потом императором и никто слыхом не слыхивал о существовании этого самого Фелипе. Его словно вычеркнули из истории… Точнее, нет. Его как будто никогда и не было.

Нахмурившись, я попыталась на глаз оценить, не врет ли папа Фелипе. В конце концов, Руперту еще даже восемнадцати нет, а этот тип такой старый…

Будто прочитав мои мысли, старик ухмыльнулся:

– Еве нравились мужчины постарше, знаешь ли.

– Тори! – позвала я. – Это правда? Этот человек, он…

– Самый могущественный человек в стране, – с серьезным лицом сказала Тори.

Я тяжело сглотнула. Самый могущественный человек в стране?.. Что за бред! Во-первых, к чему это состязание в могуществе, а во-вторых, разве этот тип может быть отцом Руперта?! Но стоило мне собраться с силами для следующего вопроса, как старик, хмыкнув, встал и