водица, был для Руперта абсолютно чужим, даром что его кровный родственник. Пожалуй, с него станется выставить Руперту счет за лечение!

Наконец я поставила пирожки выпекаться в старомодную печку и закрыла заслонку. Теперь оставалось только ждать, пока они приготовятся.

В ожидании я начала мысленно перебирать окружение Руперта, размышляя о том, кого из них можно назвать его близким человеком.

Тори? Безусловно, она любила Руперта, но меня не покидало ощущение, что с этим ее чувством что-то не так. Кроме того, по какой-то причине он ведь убил ее в моей прошлой жизни. Значит, было за что?

Фассбендер. Делец в полном смысле слова. Он служил Руперту, но не более.

Луис Баден. Верный пес, преданный принцу до последнего вздоха. К сожалению, такой слуга не мог стать для Руперта опорой – тем взрослым, за руку которого маленький Руперт мог бы держаться, чтобы расти спокойно.

Я пыталась осознать, кто из близких людей Руперта мог спасти его от той темноты, в которой он жил всю жизнь, и в конце концов поняла, что такого человека с ним рядом попросту не было. Как жаль! Найдись у Руперта хоть кто-то, кто мог бы о нем по-настоящему позаботиться, он наверняка не вырос бы таким монстром.

Я попыталась представить себе принца, выросшего обыкновенным человеком, и не смогла. Невозможно было думать о будущем, не представляя себе императора Распериха Первого, жестокого и кровожадного тирана.

Как ни крути, единственным, что изменилось в окружении Руперта по сравнению с моей прошлой жизнью, была я сама. А значит, добиваться всего следовало именно мне, если я хотела увидеть Руперта, который знает, что такое счастье, если я хотела, чтобы он стал мягче и человечнее. Как показала моя прошлая жизнь, прежнее окружение Руперта с этой задачей не справилось, и в конце концов он стал монстром. Смогу ли я повлиять на него, чтобы он изменился?

Признаться честно, я отчаянно трусила. К тому же мне недоставало мотивации для такого титанического труда. Судя по всему, сердце у меня было маленьким и черным, и потому, мечась между прощением и гневом, оно почти всегда выбирало гнев. Я была боязливой и малодушной от природы. Что здесь поделаешь?

Проклиная собственную жалкую натуру, я осторожно достала горячие пирожки из печи и принялась аккуратно перекладывать их на тарелку. К сожалению, я могла продемонстрировать только такую имитацию заботы: сделать вид, что сочувствую или тревожусь. Притворство, не более того.

Такой проницательный человек, как Руперт, разумеется, не мог не замечать этой фальши… и все-таки он подпустил меня к себе. Почему? Ответ был очевиден: он настолько нуждался в простом человеческом тепле, что готов был терпеть даже мою неискреннюю заботу, лишь бы получить это тепло хотя бы таким образом.

Я взяла блюдо с горячими пирожками и отправилась обратно в спальню. Остановившись перед дверью, я тихо позвала:

– Ваше высочество, вы спите?

На мой тихий стук никто не ответил, и я вошла. Руперт действительно спал, и его дыхание наконец-то стало спокойным и глубоким. Поставив пирожки на стол, я намочила свой платок в чашке с водой и, сев подле Руперта, принялась осторожно смывать с его исхудавшего лица кровь и грязь. Когда я закончила, моему взгляду открылась длинная, на вид болезненная ссадина, тянувшаяся от брови до скулы. Я осторожно, чтобы не потревожить спящего, провела по ней кончиками пальцев. Что, если останется шрам?..

– Нажарила вам пирожков, – тихо прошептала я, сама не зная почему. – Проснетесь, небось, будете голодны.

Услышал он меня или нет, но его густые ресницы чуть дрогнули. Я невольно улыбнулась. Поднявшись, я перенесла блюдо с пирожками со стола на тумбочку возле кровати, чтобы Руперт мог легко до них добраться, когда проснется. Потом я вновь села на край кровати, глядя на его спокойное во сне лицо.

– Наша мама, – тихо сказала я, – всегда пекла нам какое-нибудь печенье, когда мы болели. Только в это время. Здоровому человеку, говорила она, вредно есть такое каждый день.

Руперт ничего не отвечал, дыша во сне ровно и глубоко. Я продолжала:

– Мама пекла для нас печенье, потому что говорила: когда болеешь, аппетита нет, а значит, больному нужно готовить то, что он любит больше всего на свете.

Руперт беспокойно вздохнул и нахмурился, не просыпаясь, словно мои рассуждения мешали ему спать.

– Буду печь вам пирожки с мясом всякий раз, как вы заболеете, – тихо пообещала я.

Он снова поморщился и вдруг сказал совершенно ясным голосом, будто не спал:

– Не вздумай.

Он наконец раскрыл глаза и сразу попытался сесть. Я помогла ему и весело спросила, уже не понижая голос:

– А что будет, если я вас не послушаю?

Руперт посмотрел на меня со смесью отвращения и возмущения.

– Ты только посмотри на свои пирожки, – мрачно сказал он, кивая на блюдо у кровати. – Все какие-то кривые и комковатые. А на вкус, небось, еще хуже, чем на вид!

Я фыркнула:

– Такими они были в прошлый раз! А сейчас уже почти идеальные!

Вслед за Рупертом я посмотрела на блюдо с пирожками. Они были ровного золотистого цвета, кругленькие, румяные – один к одному. Разве что начинка могла слегка недожариться где-то в середине, ведь я так торопилась…

К счастью, желудок Руперта был довольно крепким. В конце концов, зараза к заразе не пристанет, а нрав у него был такой ядовитый, что отравиться обычной стряпней он просто не мог. Ведь не мог же?..

Тем временем Руперт протянул руку, сцапал с блюда пирожок и, осмотрев его с сомнением во взгляде, откусил и принялся жевать. По мере того как он жевал, выражение его лица смягчалось.

– Ну, – наконец сказал он, – эти точно лучше предыдущих. – И прикончил пирожок одним укусом, сразу взяв следующий.

Я смотрела на него, склонив голову набок, словно любящая тетушка, которая сидит у постели выздоравливающего племянника. Руперт поймал мой взгляд и сердито прищурился, однако даже не потребовал, чтобы я покинула комнату. Рассматривая его, я не могла удержаться от улыбки. В мятой и рваной рубашке, всклокоченный после сна, грязный и худой, Руперт сидел с пирожками в руках и уплетал их за обе щеки, как какой-нибудь уличный попрошайка. Меньше всего он сейчас походил на блистательного аристократа. Да что там, посади его возле городской стены, дай в руки плошку для подаяний – и за полдня наверняка наберется неплохой улов!

В ответ на мое хихиканье он посмотрел на меня убийственным взглядом, однако его смертоносность несколько смазалась оттого, что рот Руперта был набит едой так, что он походил