– Ваше высочество, – заявила я, – если вы и во дворце будете так усердно лопать, то никто больше не поверит, что вы прекрасная принцесса.

– Невелика беда, – пробормотал он с полным ртом, а затем невероятным усилием проглотил все, что жевал, и отряхнул ладони. Когда он глотал, мой взгляд невольно скользнул по его открытой шее. Кадык теперь был настолько заметен, что не спрячешь ни за какими высокими воротниками.

– Ты принесла мне доказательства измены эрцгерцога, который в самом деле готовил переворот, – объяснил он. – Теперь император преподнесет мне трон на блюдечке.

– Вот как, – после паузы сказала я, пытаясь сообразить, что он имеет в виду. – Могу я спросить… почему именно вам?

Ведь у императора были и Арнульф, и принцесса Найджел. Я никак не могла понять, зачем он вообще держал при дворе Руперта, прижитого от наложницы, если у него имелись законные дети от нынешней императрицы. Зачем он вообще посулил трон Руперту? Разве что принц своей внешностью напоминал о Еве?..

Руперт тихо фыркнул.

– Император меня терпеть не может, – сказал он. – Зато до смерти боится эрцгерцога. Он ведь сам когда-то отнял трон у старшего брата, императора Акана Первого, а теперь трясется, что Вентибальд повторит фокус с ним.

– Вот как, – проговорила я, наконец понимая.

И в самом деле, нынешний император когда-то вторгся в столицу вместе со своей армией, чтобы сорвать корону с головы старшего брата. Как же теперь он боится, что собственный брат отнимет корону у него!

В целом подобного рода дворцовые перевороты случались в истории любого государства примерно раз в тысячу лет. Но чтобы захват власти произошел на глазах одного поколения два раза подряд – это и впрямь из ряда вон выходящее событие.

Руперт внимательно наблюдал за мной своими зелеными, как весенняя трава, глазами – цепко, не отводя взгляда, словно кот, караулящий птицу в саду. Похоже, и мой краткий ответ, и отсутствие дальнейших расспросов его удивили.

Внезапно он вытянул вперед свою длиннопалую руку, сильно сжал мое плечо и дернул к себе так, что мы с ним едва не столкнулись носами. Я замерла, не пытаясь вырваться и не говоря ни слова – только рассматривая зелень его глаз с такого близкого расстояния, что видела каждую ресницу по отдельности. Я молчала, потому что Руперт ненавидел паузы. Он наверняка должен заговорить со мной первым.

Так и вышло.

– Как много ты знаешь? – шепнул он.

– О чем? – пробормотала я.

– Обо всем. Я спрашиваю, как много ты слышала, что смогла понять, какие выводы сделала. Ну!

Требование было предельно ясным, но я по-прежнему медлила с ответом. В любом случае, даже если Тори узнала обо мне что-то лишнее, Руперт мог об этом не догадываться. В общем, я решила сказать правду.

«Я слышала почти все, – подумала я, глядя на свое отражение в его зрачках. – Смогла понять многое. А выводы…»

О, мои выводы из того, что я услышала и поняла о прошлом Руперта, вызвали у меня отвращение к себе самой.

– Я знаю… – тихо начала я и осеклась. То, что я собиралась сказать, было государственной изменой.

– Мм? – со странным нетерпением поторопил Руперт.

– Я знаю, что в вас не течет императорская кровь, – наконец выговорила я, отвечая разом на все заданные им вопросы.

Даже сама мысль о том, что империей будет править человек, в чьих жилах нет крови правящей династии, была поводом для суровой кары. Но Руперт в ответ на мои дерзкие слова не повел и бровью. Он продолжал рассматривать меня в упор и хмурился. Казалось, он был чем-то озадачен, о чем-то упорно размышлял, не желая делиться со мной. И мне вдруг захотелось вернуть его в реальность из той дали, в которую он мысленно ушел, вытянуть на разговор, лишь бы только он перестал смотреть на меня отсутствующим взглядом.

– Я все равно хочу быть вашей, – проговорила я, ловя его взгляд. – Помните?

Он мотнул головой, усмехнувшись, и наконец снова посмотрел мне в глаза:

– Ты наверняка не в своем уме.

– Ничего не поделаешь. – Я тоже усмехнулась. – Все мы тут не в своем уме. Иначе как бы я здесь оказалась?

– Что?

– Ваше высочество, – тихо сказала я, – я буду счастлива, только если будете счастливы вы.

Умом я не верила, что этот человек когда-нибудь сможет стать по-настоящему счастливым, и все же сказала то, что сказала. Потому что здесь и сейчас это была единственная истина в море лжи, в которое мы оба погрузились. Я в самом деле теперь смогла бы стать счастливой и спокойной, только если бы Руперт обрел счастье и покой… Хотя бы в такой мере, чтобы никогда больше не угрожать тем, кого я люблю.

Я отчаянно старалась убедить себя, что у меня нет никаких иных причин желать этому человеку счастья.

– Я верю, что мы с вами встретились не случайно, – сказала я вслух. – Это была судьба.

– Не верю в судьбу, – резко ответил он.

Мне оставалось лишь улыбнуться. Пожалуй, сама мысль о том, что нас свела судьба, была для Руперта чрезмерно романтичной! Я и сама, конечно, не считала, что мы предназначены друг другу. И тем не менее, даже если судьбы не существовало, в мире оставалось взаимовыгодное сотрудничество. К чему бы каждый из нас двоих ни стремился, мы вполне способны дать друг другу то, чего второй хочет больше всего.

«Мне будет достаточно, если наши отношения станут такими», – сказала я себе. Руперт не мог мне по-настоящему довериться, а я, в свою очередь, не могла по-настоящему быть на его стороне. Мы оба неспособны были опустить свои щиты друг перед другом – но это не значило, что мы не могли друг другу помочь.

Размышляя обо всем этом, я долго молчала, а Руперт против обыкновения больше не требовал от меня ответа. Собственно, он тоже молчал, наконец-то отстранившись от меня и откинувшись на подушку. Эта поза была обманчиво спокойной, ведь по его лицу я видела, что он продолжал напряженно думать о чем-то, то и дело бросая на меня странные взгляды.

«Сколько ни вычисляй, а меня все равно не просчитаешь», – подумала я. При всем своем неординарном уме догадаться, что я вернулась из будущего, принц все-таки не мог.

Руперт лежал, едва освещенный бледным светом уличного фонаря, и я невольно залюбовалась его точеным лицом, словно вышедшим из-под резца гениального скульптора. Заострившиеся из-за болезни черты оставались по-прежнему прекрасными.

Наконец он глубоко вздохнул, и крылья изящного носа затрепетали.

– Ты ведь меня боишься, – сказал он медленно, с