обступивших нашу лодку деревьев, которых я вчера в темноте и не разглядела. Над моей головой был целый шатер из склоненных веток растущей у берега ивы.

Я лежала неподвижно и впервые за долгое время чувствовала себя спокойной и довольной, меня обволакивало тягучее и сладкое тепло. Это было странно. Я попала в другой мир, встретилась с ожившим детским кошмаром, спасла непонятного бродягу, очень непростого даже на первый взгляд, и вышла за него замуж. Это должно было выбить меня из колеи, нарушить психику и подтолкнуть к затяжной депрессии. Ну как минимум, напугать до бессознательного состояния.

А вместо этого я чувствую тепло и уют. Видимо, в этом мире вместе с молодостью я приобрела и устойчивую психику. В молодости все видится по-другому. Я и так попадала частенько в неприятности, хотя и считала себя достаточно рассудочным человеком. А теперь как бы мне не снесло голову окончательно. Все! Больше никаких авантюр под виселицами. Пока досконально не изучу мир, или хотя бы не вызубрю наизусть его законы.

А почему это мне, собственно говоря, так уютно и тепло? И я повернула голову, чтобы уткнуться взглядом в лицо крепко обнимавшего меня мужчины. И прежде чем я успеваю что-то сказать, он вжимается в мои губы. Грубо, жадно так. Он целует меня резко, без предупреждения, словно долго копил силы для этого рывка. Его рука вдруг путается в моих рыжих волосах и прижимает меня за затылок, не давая отстранится. Пальцы впиваются в кожу, вцепляются, как будто я самое ценное сокровище, которое он боится потерять больше всего на свете.

Я не успеваю испугаться. И я отвечаю ему. Почему бы и нет? Он целует меня так, как будто я его последний глоток воздуха на этом свете. Муж целует меня грубо, властно и глубоко. Я чувствую, как его язык прорывается в мой рот, как дыхание обжигает кожу.

Муж рычит. Он похож на разбушевавшегося зверя. Он под одеялом абсолютно голый, я сама его вчера вечером раздела. И в следующее мгновенье его рука спускается ниже и сжимает мою грудь сквозь ткань платья.

Он сжимает настолько сильно, что я чувствую даже сквозь довольно толстую ткань каждое движение его пальцев.

Я опускаю руку, шарю по дну лодки и, нащупав приготовленный нож, спокойно подношу острие к его шее, а второй рукой вцепляюсь в его запястье.

Муженек отстраняется тут же, едва почувствовав холодное лезвие у своей шеи. Видимо, не в первый раз ему ловить подобные ощущения. Он быстро приходит в себя, словно не делал ничего особенного, и даже умудряется растянуть губы в улыбке.

— Доброе утро, — сообщил мне муженек и посмотрел на меня двумя глазами.

Я не ответила и только скептически выгнула бровь.

Голый мужчина меня не смущал. Чего я там не видела? А вот то, что он крепко, по-собственнически меня к себе прижимал, меня несколько напрягало.

— Ты не помнишь случайно, чем закончилась брачная ночь Брунгильды и Гунтера*? — усмехнувшись, вдруг буркнула я, не слишком, впрочем, надеясь, что меня поймут.

— Гунтер оказался слишком слаб, и любящая жена связывает его и подвешивает на гвозде к потолку, — ответил вдруг супружник. — А к чему это ты?

— Нужно объяснять? — снова фыркнула я. — Брачная ночь и у нас.

— Да, прости, я понял, — и муженек разжал руки, выпуская меня из неожиданно весьма крепких объятий.

Я спокойно убрала нож от его шеи, села и с удивлением стала рассматривать мужа, потому что одеяло сползло, и теперь во всей красе муж демонстрировал мне широкие плечи и накаченный пресс.

— На тебе поразительно быстро все зажило, — с удивлением протянула я.

— Река, — непонятно ответил он. — Меня зовут Бальдар Вотан Одинсон. Это полное имя. Но для тебя просто Дар.

«Дар, значит. Что-то там Дормидонт Евлампиевич вещал про дар. И вот он. Любуйся во всей красе», — и я непроизвольно состроила гримаску, но вслух ответила вполне миролюбиво:

— Сигрид Серафима Иудекс. Для тебя, так и быть, Си…ри, — в тон ему ответила я. — Приятно познакомиться. Хотя предпочтительно это все же делать до того, как заключаешь брачный союз.

— Кстати, об этом, — нахмурился он. — Ты теперь Сигрид Вотан Одинсон.

— Хорошо, — безразлично пожала я плечами и сладко потянулась.

Я еще раз осмотрелась и улыбнулась. Все же чудесное утро. Шатер из ветвей ивы, поцелуй от, нужно признать, весьма привлекательного мужчины. Жизнь просто великолепна.

— Ничего не скажешь? — вдруг сказал муж, пристально меня рассматривая.

— Нужно позавтракать. Хочу кашу. У нас еще есть хлеб, сыр и молоко. Вчера мальчики принесли, — ответила я.

— Я не об этом, — и снова этот пристальный взгляд.

Я встала и снова пожала плечами, никак не реагируя. Не люблю я с утра пораньше загадки разгадывать. Я перебралась на нос лодки и раздвинула ветви плакучей ивы, что так красиво укрыла нас от лишних глаз. Прямо передо мной был довольно пологий склон, и я решила выбраться, сбегать в кустики и размять ноги.

Потом я быстро насобирала хвороста, высыпала из жаровни пепел и, найдя там еще не до конца затухшие угольки, развела костер. Каша на молоке получилась вкусная, и вместе с хлебом и сыром была съедена очень быстро. Все это я делала одна, потому как муженек пошел купаться.

Вода, на мой взгляд, была холодная, но с другой стороны, я его очень хорошо понимаю. Смыть с себя все то, что он пережил там, под виселицей, безусловно нужно. Потому что я скорее промывала ему раны вчера, а не мыла. Мне нужно было оценить масштаб повреждений. Вот мне бы тоже очень хотелось в душ, а еще лучше в ванну. Но увы. Пока этого не предвидится. А в холодную реку я не полезу.

Выходил он из воды, явно красуясь и демонстрируя себя. Тело этого «подарка» словно литое. Из чистейшей кристальной воды, сверкает на солнце, капли стекают по гладкой коже. Мощные плечи, широкая грудь, мускулы хорошо развиты, абсолютно плоский живот с прорисовкой мышц и крепкие бедра. Все говорит о силе, ловкости и выносливости.

Кожа у мужа с легким бронзовым оттенком, и при этом с небольшим перламутровым блеском, словно покрыта тонким слоем жемчужной пудры. В некоторых местах кожа кажется немного прозрачной, через неё видны тонкие прожилки и светящиеся вены.

Я, признаться, оценила его сильное и крепкое тело. Я и так уже поняла,